Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2021

s

Екатерина Агеева

Токката и фуга

Роман Богословский
Токката и фуга

Другие книги автора

Роман Богословский "Токката и фуга"

«Токката и фуга» –  постмодернистский памфлет и вариация на тему Франкенштейна в контексте либеральных свобод и сексуальных меньшинств. По структуре роман пытается оправдать название. С токкатой получается: сюжетные повороты распределены по первой части равномерно. Нарастающая агрессия, граничащая с сумасшествием, у отца, и физическое взросление главной героини – его дочери – развиваются на фоне террористического акта в метро и смерти матери, убийства тренера по каратэ, ударившегося в сектантство, и т.д. Но главный твист, конечно, внезапная встреча героев спустя много лет.

Закончить книгу, превратив ее в повесть, стоило бы на появлении в турецком отеле двух мужчин, у одного из которых «густая рыжая шевелюра». Дальше всё понятно. Небольшой загадкой, пожалуй, остается только эротический мотив отца, который подробнее раскрывается к концу. Впрочем, аннотация к книге с указанием на сексуальный сюжет подсказывает, что и такой сценарий не исключён.

Твисты из второй части «Фуги» (появление друга Киры, сатанистские наклонности Гюль, попадание Шахина в пещеру) воспринимаешь уже равнодушно из-за их высокочастотности. Закрученный сюжет не умещается в заданный масштаб: на 180 страниц не развернешься. Получаются мельтешащие кадры, и 25-й из них – страх перед западным обществом. Часть «Фуга» не получилась ещё и потому, что эффект полифонии, т.е. многоголосья персонажей, каждый из который в идеале должен быть ненадежным рассказчиком, не сработал. Потому что говорят все герои искусственно и одинаково.

Наконец, если идея с токкатой связана с прозвищем Киры, то почему персонажи во второй части так зациклились на фуге, неясно. Видимо, и Алексей, и ЛжеДмитрий – убийцы с тонким музыкальным вкусом и глубоко чувствуют Баха. Раз было время на Быкова и Сенчина, наверняка, нашлось и на это. В любом случае, когда герои напоминают, что состояние Андрея называется фугой, значит, автор сам не уверен, что донес до нас эту идею другими способами, например, через мысли Андрея.

А с мыслями и речью у персонажей «Токкаты и фуги» действительно катастрофа. Стилистически ничего не проработано. «Знаешь, сколько сил на это надо? Ты хочешь, чтобы он прокис? В нем, между прочим, ценное мясо, лук и картофель», - кричит отец дочери.  Это так все прорабы говорят в порыве злости? Понятно, автор передает детское восприятие, но потом-то мы узнаем, что это воспоминания взрослого, а наша память редко бывает аккуратна в выражениях.

Вот речь Алексея, обычной преступной шестерки, исполняющей приказы босса, не интеллектуала и не доктора: «Он чувствует себя словно зеркало, отражающее лопнувший мир. Будто он больше ни для чего не нужен, как только смотреть на все вокруг без личных интерпретаций… бессмысленно слышать, осязать. Словно реальность через него как бы наблюдает себя саму. Здесь и сейчас, без прошлого и будущего. Ему все знакомо, но никакой связи с вещами и явлениями он не чувствует…». Даже если предположить, что у Алексея за плечами богатое прошлое, не могу представить, что люди так беседуют. 

Теперь о том, как Андрей размышляет о Дмитрии: «И совершенно чужой человек оказал ему такую услугу— даже не верится. И правда, надо успокоиться, нужно довериться Дмитрию. Он хотя и грубоватый, но добрый, сильный, умный, богатый. С ним можно чувствовать себя в безопасности. А память о прошлом… так ли она важна? Надо просто жить. И Дмитрий поможет в этом». Нам конечно не рассказывают, что именно сделали с Кирой, чтобы у нее отбило память. Но вряд ли интеллект, в т.ч. и эмоциональный, должен при этом опускаться на детский уровень. И вряд ли люди, потерявшие память, так легко отказываются от желания ее восстановить. Такие мысли были бы уместны, покажи нам автор эту ситуацию, например, с позиции Стокгольмского синдрома, но психологизм – не сильная сторона книги.

 

В общем, о литературных достоинствах «Токкаты и фуги» говорить тяжело. Читаешь «Молодой рабочий Михаил Ромин морщился» и думаешь: есть же и другие способы намекнуть на возраст персонажа. Отдельно отмечу ассонансность фразы: я надеялась, что звуковое и ритмическое построение текста (как в предложениях типа «Привычно ставлю подбородок меж коленей») будет перекликаться с музыкальной темой и в целом окажется системным. Но нет, похоже, это авторские случайности, которые нужны незачем и ведут в никуда.

Однако есть в книге и хорошее. Например, появление Квентина Тарантино, с помощью которого автор самоиронично обсуждает и трешевость сюжета, и метафору с песком в жизни Ромина. А ещё есть недурная метафора с мясом (но без охоты, которую как олицетворение отношений между жертвой и абьюзером используют направо и налево).  Сравнения в духе мешков под глазами, похожих на бабушкину грудь, более спорны из-за общей тематики (это как сравнить дерево с кустом), но и они симпатичнее небесного каратэ. Впрочем, даже оно выигрывает на фоне расплывчатых и пафосных лирических отступлений. Огромный пассаж о временах года и черноте, к примеру, никак не раскрывает характер героини и очень слабо говорит о ее эмоциональном состоянии. Или, допустим, пейзажная зарисовка о том, что море спорит, играет и обманывает. Никогда такого не было, и вот опять.

А вот отрывок о состоянии Андрея: «Он чувствовал себя частью окружающего мира, но самой ничтожной частью. Его не покидало ощущение, что голова расширилась до бесконечности, стала пузатым шаром с целую вселенную. И до какого-то предела он мог окинуть мысленным взором пространство внутри себя, но рубеж наступал быстро. И дальше двигаться было некуда. Мысли упирались во что-то твердое, сгибались под давлением и возвращались назад уже в виде погнутой проволоки. Пустота и вязкая тьма — так он себя чувствовал. И не было слов, чтобы выразить это». Таким способом можно описать что и кого угодно. Никакой конкретики, только набор банальностей. Кажется, слов не было у самого автора, а не у героя.

Сцену с Кончитой Вурст даже с литературной точки зрения комментировать трудно. Очевидно, она писалась (ударение в данном случае вариативно) в надежде, сделать ее настолько плохой, чтобы стало хорошо. Но получилось просто плохо. Моча и оргия. Пошлость и скука. Впрочем, из этого получилась бы забавная песня Михаила Елизарова. Но вы же чувствуете разницу между песнями Елизарова и его прозой? Всё-таки «Национальный бестселлер» был взят не за какую-нибудь «Школьную», а за «Землю».

«Токката и фуга» - роман, который мог бы выстрелить, имей он под собой хоть какой-то интеллектуальный подтекст и метаязык в основе. Безусловно, постмодернистские черты тут есть, но где авторская игра с большой буквы? Попытка сделать безобразное частью эстетики проваливается, потому что авторскую ненависть к изображаемому объекту замаскировать не удается. В гротескном взгляде на мир нет ничего крамольного, но хотелось бы больше умело сделанного контраста между тихой интровертной жизнью Киры в России 90-х и зарубежным Содомом уже в 2000-х. Тогда «Токката и фуга» не скатилась бы в пародийный слэшер. В стремлении сделать текст максимально саркастичным автор напрочь забывает о необходимости сделать его ещё и художественным. Чтобы стеб срабатывал, надо подкреплять его объемными героями, сложными взаимоотношениями между ними, четко прописанными мотивациями. А пока, желая насмеяться над китчем, «Токката и фуга» сама становится им. Стебаться над массовой культурой сложно, когда пишешь на уровне песен Кончиты Вурст, а может, и хуже.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу