Максим Мамлыга

Токката и фуга

Роман Богословский
Токката и фуга

Другие книги автора

Роман Богословский "Токката и фуга"

На первых страницах книги я был уверен, что напишу хвалебную рецензию. Я читал и думал - ну, наконец-то, прекрасная книга! Но теперь грущу, это был настоящий облом.

В самом начале книги мы видим мир глазами девочки Киры. Это суровая, брутальная Россия девяностых, страна контрастов, которую населяют безмолвная мать, подобострастная папина любовница, несимпатичный мальчик, который искренне любит Киру, прекрасный, но долбанутый тренер по карате, учитель музыки, которого сейчас бы уволили за неподобающее поведение - каждая из этих фигур соотносится с двумя ключевыми, Кирой и ее отцом. Отец же - как раз сосредоточие эпохи, живое воплощение насилия. Он обожает охотится и кормить всех дичью, он держит в страхе семью и подчиненных, он стремится к тотальному контролю всех, кто от него зависит и к подчинению тех, кто от него не зависит. Более всего ему хочется управлять личной жизнью и гендерным определением дочери, которая как раз переживает подростковый сексуальный подъем - он надеялся, что родится сын и называет ее не иначе как Кирюшей, заставляет отжиматься и следит за кругом ее общения.

После - оказывается, что эти страницы - не что иное, как записи самой Киры, сделанные ею по рекомендации психотерапевта, к которому она обратилась, чтобы расхлебать травмы юности.

И здесь следуют занавес, а затем, мы оказываемся на турецком берегу, в роскошном отеле, где все сюжетные линии найдут свои развязки и где, вслед за автором, мы совершим еще несколько головокружительных (отчаянных) кульбитов и придем к финалу.

В принципе, у Богословского могло получиться полноценное высказывание о сущности власти в семейных отношениях, или о постсоветском гендерном лабиринте, но этого не случилось.

После кириного дневника из романа как будто вынимается объем. Он как будто становится плоским. В первой части объем и глубина достигаются за счет ощутимой, внятной метафизической связи всего со всем – ты понимаешь, что вся эта жуть и тревога работает в неослабебевающей и нерегистрируемой связи всех предметов и явлений. Это – лучшие страницы книги и даже на общем фоне современной русской литературы они хороши. Но из-за того, что за ними следует – волшебство прозы испаряется (и вот кто знает, в чем тут дело – может быть, все дело в месте действия, и иная земля отнимает у Богословского силу).

Честно говоря, это тот случай, где хотелось бы, чтобы автор не торопился, и чтобы этого уплощения не случалось. И только Кирин дневник дает надежду, что Богословский покажет нам что-то очень крутое и важное.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу