Дмитрий Филиппов

Бог тревоги

Антон Секисов
Бог тревоги

Другие книги автора

Секисова нам не хватает

Приветствую тебя, мой заскучавший читатель!  

«Бог тревоги» Антона Секисова – наглядный пример того, как из материала на добротный рассказ автор раздувает повесть объемом под 300 страниц с неизбежными длиннотами и избыточной рефлексией.

Сюжет повести незамысловат: главный герой литератор Антон (да-да, перед нами опять автофикшн) переезжает из Москвы в Петербург и, как полагается каждому литературу Петербурга, встречает там своего двойника. Тот, как и полагается каждому двойнику в Петербурге, преследует нашего героя, создает ему страницу в Википедии с датами жизни и смерти, снимает фильм по мотивам не дописанного героем рассказа и присылает ему по почте фотографию его собственной могилы. Сам герой в перерывах между богемными пьянками и прогулками по петербургским кладбищам пытается устроить свою личную жизнь, написать роман и найти хоть какую-то работу. Но по всем вышеозначенным фронтам его по законам жанра ждет фиаско. Все это описано стерильным, выхолощенным языком без малейшего намека на внутреннюю энергию.

Вот образец стиля автора: Я сразу понял, что нужно бежать. Мало того, что анестезия еще не прошла и я вряд ли бы справился даже с коротким приветствием так, чтобы не произвести впечатление запойного алкоголика, недавно пережившего очередной инсульт; так еще у меня оторвался карман куртки (слишком уж торопился сбежать от садистки-стоматологини), рюкзак был в кошачьей шерсти, а уж о левом глазе, склеенном гноем, не стоило даже упоминать. Но я продолжал стоять, с туповатой ухмылкой дожидаясь, пока она меня заметит.

И вот встреча произошла, произошло узнавание, и вместо того, чтобы отделаться самой короткой репликой, я, кромсая язык и губы бесчувственными челюстями, принялся говорить ей про метамодерн и кружок, который образовался у Лехи Никонова. Ирина Константиновна стояла боком ко мне. Из-за одного закрытого глаза я все время терял ее из виду и поэтому в какой-то момент, попробовав разлепить веки рукой, махнул по крокодиловой сумочке. Она едва не вылетела из рук, Ирина Константиновна сделала шаг назад, кого-то задела, этот кто-то обматерил ее, и все это время я не замолкал ни на одну секунду.

И вроде бы все написано правильно с точки зрения грамматики русского языка, но как же тяжеловесно и неуклюже звучат фразы. Мало того, что возникают вопросы к вменяемости главного героя, но также налицо неумение автора подобрать точное слово к описываемой ситуации (кромсать язык и губы при всем желании проблематично даже после самой сильной анестезии, да и руками герой размахался не на шутку). И получается, что текст вроде бы пишет автор, а стыдно при этом становится читателю.

Проблема Секисова в том, что ему нечего поведать миру. Есть соответствующее образование, уровень начитанности выше среднего, даже скромный талант в наличии, что в совокупности определяет потребность в художественном высказывании. Но вот незадача, за всю тридцатилетнюю жизнь ни в личном опыте, ни в духовном, ровным счетом ничего не происходило. Сказать автору абсолютно нечего. А поскольку жажда творчества и литературные амбиции переполняют молодого человека, он начинает… та-да-дам… правильно! Описывать историю собственной жизни, решив, что она является неким архетипом и будет интересна кому-то еще, кроме него самого. Причем, описание построено линейно, от первого лица, без отступлений и дополнительных сюжетных линий: пошел туда, увидел то-то, вернулся в свою комнату… Стопэ, бродяги, я вам сейчас опишу свою комнату… И вот так почти триста страниц.  

Секисов периодически пытается играть в иронию, местами у него это получается, но эффект поглядывающего в зал актера губит все на корню. Впрочем, когда он забывает об этой игре и пишет серьезно, получается как раз смешно. Вот герой после вялого свидания пытается напроситься к девушке в гости: «Я сказал, что мне нужно попасть в туалет: это было правдой и даже правдой смягченной, но Лида ответила так: «Только если совсем приспичило». Я был взбешен. Само собой, я решил никогда не встречаться с ней и даже не посещать ее кабинет стоматолога.

Я подождал, пока за Лидой захлопнется дверь подъезда. Потом расстегнул молнии на куртке и на штанах, и, посмотрев прямо в глазок камеры, угнездившейся под козырьком, принялся поливать мочой дверь и стену. Соседи должны были заплатить за то, что с ними живет такая жестокосердная женщина.» Ну, чудо, какой хороший отрывок! И то, что герою/автору не бросается в глаза пошлость постановки вопроса (так в туалет хочется, что даже переспать не с кем), только добавляет здорового смеха всей этой ситуации. Впрочем, смех – смехом, а… С Лидой у героя случится короткий и грустный роман, и в отдельных описаниях их совместного быта вновь проклюнется что-то живое, настоящее. Вот эту линию Секисову и продолжить бы… Но он опять все бросает на полуслове и, видимо, строго следует событиям собственной биографии, ничего не придумывая и не сочиняя.   

Петербург в повести Секисова сплошь состоит из штампов, укорененных в сознании всех не-петербуржцев: хмурый, слякотный, серый, безликий, засасывающий в свое нутро… Мифы, созданные пером Гоголя и Достоевского, намертво отпечатались в сознании литераторов, и с этим, судя по всему, ничего уже не поделать. Игра с городом в кошки-мышки заканчивается не в пользу героя.

Персонажами повести становятся реальные писатели и музыканты, как живые, так и уже ушедшие в иной мир. Секисов достаточно вольно обращается с фактами биографий и информацией, ставшей известной ему из личных бесед. Не думаю, что Александр Снегирев или Валера Айрапетян безоговорочно одобряют все написанное об их жизни. Впрочем, постулат «все на продажу» никто не отменял, пусть это останется на совести автора. Другой вопрос в том, что после написания этой повести в мире ровным счетом ничего не изменилось. Даже в отдельно взятой душе читателя струны не зазвенят, нет. Позевывая, он перелистнет последнюю страницу и тут же забудет обо всем написанном. Мало у нас необязательных книг, которые можно было и не писать?

Единственное, что подкупает в этой повести – это честность автора по отношению к своему герою. Секисов не пытается изобразить из него альфа-самца, непризнанного гения или героя-любовника. Перед нами типичный неудачник с тонкой душевной организацией. Впрочем, текст подобная честность не спасает, потому что таких героев в современной литературе – пруд пруди. Ни радости, ни злости, ни восторга, ни осадка – ровным счетом ничего не оставляет по прочтении эта повесть. То ли Секисову чего-то не хватает, то ли нам не хватает другого Секисова.

А жаль. Из материала мог бы получиться отличный рассказ.  

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу