Роман Сенчин

Про вчера

Сергей Шойгу
Про вчера

Другие книги автора

Сергей Шойгу "Про вчера"

Вижу, что эта книга у членов Большого жюри вызывает интерес больший, нежели многие другие представленные на конкурс произведения. У меня интерес, смею утверждать, двойной: мы с автором земляки – оба родились и выросли в Туве.

         О Туве, собственно, в книге немного. Это, наверное, и хорошо – Сергей Шойгу больше пишет о том, что нынче редко появляется в литературе – о стройках с их проблемами, спецификой. Производственная тема вообще не в чести, почему-то считается, что читатель ею перекормлен. Может, и был перекормлен лет сорок назад, а сейчас перекормлен другим… Впрочем, я пишу не статью о современной русской литературе, а рецензию на конкретную книгу.

         И я, да и автор, считаю, – в непростой ситуации. Автор наверняка давным-давно сознает себя государственным мужем, «силовиком», политиком. Догадываюсь, что ему потребовались большие усилия, чтобы написать (надеюсь, именно написать) такую вот, по сути, камерную книгу. Сборник… В выходных данных не указано, какой это сборник, сборник чего. Я долго подбирал определение. Сборник рассказов? Но в строгом смысле это не рассказы как форма художественной литературы. Баек? Но не всё там байки… Размышлений? Тоже не то. Скорее, историй.

         Да, для меня это сборник историй – забавных, драматичных, поучительных – из жизни повествователя. Не так давно я прочитал подобную книгу – «Икона и человек» Евгения Ройзмана, тоже, в общем-то, больше политика, чем поэта и прозаика.

         Как рецензент я в некотором замешательстве. Если бы я не знал, кто автор «Про вчера» я бы удивился, что эту книгу выпустили в свет. Тем более в столь престижном издательстве. И дело не в том, что она плохо написана, а в том, что это скорее наброски к книге. Но автор – человек очень известный, для многих харизматичный, настоящий герой, и здесь имя, конечно, работает на текст. И я тоже каждую минуту помнил имя автора. Да и как человек из Тувы, помнил, кто его родители, и чьи они дети. И потому вот это мутновато, косноязычно изложенное признание-размышление для меня имеет подтекст:       

«…Я и не собираюсь критиковать то поколение. Потому что к тому поколению относятся в том числе мои дедушка и бабушка — активные ревсомольцы, которые занимались разного рода делами. Но некоторые вещи, которые я делаю в республике и для республики, — это я отдаю долг, можно сказать. И долг этот — от ощущения того, что мои бабушка и дедушка, может быть, имеют отношение к тому, что тогда происходило. Настаиваю: они ни в чём не виноваты.

Скажем, было время, как и в Советской России, разрушения храмов. В нашем, тувинском случае — буддийских храмов. Я не знаю, причастны они к этому или нет, но ощущение, что могли быть причастны, меня не оставляет. Поэтому я помогал и продолжаю помогать в возрождении нескольких храмов. Главного храма, недалеко от того места, где я родился».

Напиши это простой автор (а это начало книги), я бы наверняка не стал читать дальше. Ведь плохо же написано. Но автор непростой, и я читаю дальше. Спотыкаюсь то и дело о такие, например, абзацы:

«Мы перебрались в квартиру, у нас появились соседи. И все, естественно, стали занимать друг у друга разные столовые приборы. А если у кого-то день рождения, то просили друг у друга всякое: у кого соль, у кого сахар, у кого чай, у кого ещё что-то, от стульев до лаврушки»; «Была довольно серьёзная ситуация, мы подошли с очень сжатыми сроками к завершению объекта. Объект значимый — Ачинск, установка каталитического риформинга, детали поймут только специалисты, одним словом — работа сложная». Ну так в том и состоит задача писателя, чтобы объяснить – желательно в художественной форме – «детали», которые «поймут только специалисты».

         Если бы у книги бы простой автор, то я бы очень удивился такому пассажу: «Только в новой России появилась возможность рассказать великому игроку и замечательному человеку Александру Сергеевичу Якушеву (Як-15) эту историю (как герой с друзьями смотрели «Суперсерию-72» по хоккею) и выразить нашу благодарность за потрясающий спектакль, который смотрела вся страна».

Ну да, в «старой России» автор (какой уж тут повествователь) был небольшим строительным начальником, а в «новой России» стал каждый знает кем. Если не Якушев, то другие великие хоккеисты считают за честь принять приглашение автора побывать в далекой Туве.

Всё это держишь в голове, когда читаешь книгу. И никуда от этого не денешься. Тем более сам автор не позволяет забыть, кто он. «А в девять утра начинался съезд, как ни противно, объединительный — «Наш Дом — Россия» и «Отечество» лужковское. Виктор Степанович уже был рядовым делегатом, а я партийным вождём, сижу в президиуме не спамши». Меня зацепила здесь оценка – «как ни противно, объединительный». Захотелось крикнуть, как в песне у Галича: «Давай подробности!» Но подробностей нет. Задача этой байки показать, какой стойкий был Виктор Степанович Черномырдин на алкоголь.

         Но есть в книге штрихи прозы.

«На земле минус сорок пять, там, за бортом, в небе, и того ниже. Рядом молодая мама, младенцу на её руках не больше недели. Она достала грудь и кормит, от груди идёт пар. На вопросительный взгляд спокойно отвечает: «Чтобы не кричал, у него ушки». Думаю, Юрий Казаков бы оценил.

Или этот момент:

«Часть детского дома сгорела вместе с детьми. Среди ребят там жили две сестры-сироты. Старшая погибла, когда рухнул «Ан». На её похоронах народу присутствовало немного: учителя, воспитатели, дети старших классов. И младшая сестра. Небольшого роста, она не доставала до верха гроба, поставленного на две табуретки, покрытые белой простынёй. Просто стояла рядом, держась за край худенькой ручкой, в казённом тёмном пальтишке. В этой крохе, казалось, сосредоточилось всё одиночество мира. Слёз не было. Но лицо, глаза, весь облик девочки вопрошал у взрослых: «Как же теперь?»

Пусть сам текст неважно написан, но образ девочки, которая держится за край гроба, в котором старшая сестра, но не может ее увидеть из-за роста, это сильно. Это впечаталось в душу.

Вот еще:

«Как-то раз, проезжая один из тех исчезающих городов, мы увидели длинную похоронную процессию. Сначала решили — что-то случилось, огромная трагедия в городе, раз такое количество гробов. Потом поняли, что это перенос могил. Люди переносили родных и близких. У них был выбор: перезахоранивать или не трогать. И это всё уйдёт под воду. Картина, конечно, удручающая. Потом эту процессию показали в каком-то документальном фильме».

По исполнению не проза, но штрих прозы есть. И материала для нее в книге предостаточно. Но это именно материал, наброски.

Авторская аннотация короткая: «Эта книга прежде всего о людях, о работягах — героях событий, которые случились в моей жизни. Здесь только небольшая часть историй, которыми я хотел бы поделиться. Будет время — продолжим...»

Ну, замечание про время понятно – у автора много важных государственных дел. Еще и научная работа. На писательство вряд ли его остается много. И, может быть, я зря упрекаю автора за наброски? Многие писатели прошлого, как известно, пользовались чужими записками (в том числе и опубликованными) в работе над своими романами. Если кто-то из нынешних или будущих позаимствует какие-то сюжеты и детали из книги «Про вчера», надеюсь, Сергей Кужугетович не очень рассердится.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу