Екатерина Агеева

Love International

Сергей Солоух
Love International

Другие книги автора

Сергей Солоух "Love International"

В 90-е годы по радио часто крутили песню Валерия Леонтьева со словами «Каждый хочет любить, и солдат, и моряк». Пожалуй, строчку эту можно было бы сделать девизом романа Сергея Солоуха «Love International». Любовь, действительно, штука международная: она не знает границ, меняет людей и готова загрести под себя каждого, вне зависимости от национальности, вероисповедания, уровня интеллекта и чувства юмора.

Моряк в данном случае – Александр Людвигович Непокоев. Веселый и безответственный современный Фигаро с говорящей фамилией, от которого ждешь повадок Казановы, т.е. невесты в каждом порту. Но главный герой книги эти шаблоны решительно отвергает: он ревнивый однолюб, который пылает страстью к молодой писательнице, и готов ради ее прихотей пойти если не на всё, то на многое. Оперируя понятиями любви Древней Греции, можно сказать, что у Непокоева к Асе не просто Эрос, а Мания. А еще на горизонте маячит любовь семейная, к родной дочери, хоть и весьма своеобразная. Непокоев – не только профессиональный самозванец, т.е. плут с мошеннической схемой НКО для отмывания денег, но и самозванец в плане публичной личности. Под маской разнузданности и оригинальности скрывается вполне банальный интеллигент, которого преследуют страхи и комплексы.

У верного солдата компании Лав Интернешнл, Виктора Большевикова, другая история – преданные отношения со смертельно больной Таней. В отличие от Непокоева он был бы рад иметь детей от любимой женщины, но судьба распорядилась иначе. Любовь Виктора и Татьяны – безусловная и бескорыстная, но не без долга друг перед другом. Агапэ и Прагма в одном флаконе.

Рафинированное, хоть и бездуховное счастье Непокоева в финале особенно контрастно на фоне трагедии Тани и Виктора. Кажется, что их сюжетная линия, с пафосом уровня российских сериалов, и нужна только для того, чтобы оттенять беззаботность и мелочность проблем главного героя. Впрочем, не всё коту Масленица: то, как циклично меняется история Лав Интернешнл, в которой старое начальство способно вернуться в строй в любой момент, намекает, что и удача авантюриста Непокоева рано или поздно повернется к нему задом.

Важно отметить, что текст Сергея Солоуха пронизан идеей эротизма языка (и как органа, и как речи).  Автор многократно описывает, как главный герой почти кончает от языковых упражнений в духе придумывания каламбура и создания нецензурного неологизма. Он испытывает огромное удовольствие и от слов других людей, будь это любимая женщина или будущий работодатель. Без описания языка как детородного органа и акта говорения как полового акта здесь тоже не обошлось.

Мне казалось, что на этих эвфемизмах стоило бы и остановить вплетение в роман сексуального подтекста. Но автор идет дальше, и в книге появляется вполне реалистичное, если не сказать ощутимое мужское достоинство Непокоева – его предмет гордости в раздевалке. А дальше, например, следует уж совсем излишнее сравнение корпоративной папки Лав Интернешнл с плотью головки члена. На этом фоне красивый и даже философский образ языка и речи как объектов сексуального притяжения, к сожалению, полностью рассыпается.

Язык повествования «Love International» вязкий и тягучий. Местами радует ароматным медом, местами – пугает непроходимым болотом. Продираться сквозь сложноподчинённые конструкции, густо усыпанные однородными членами не только предложений, трудно. Но как ещё описывать жизнь Непокоева – человека, который виртуозно владеет ораторским искусством? Впрочем, вопреки моему ожиданию, стиль этот не меняется при появлении второго героя книги – Большевикова. При этом словесный поток самого Непокоева, в отличие от речи нарратора, похож лишь на внезапные постыдные поллюции, в которых многоточий неопределенности больше, чем уверенных восклицаний счастья.

Лексическую пестроту портят ошибки. Сталкиваться в кустистом повествовании со всякими «как-будто» так больно, что убеждаешь себя: это авторская отсылка к образу героя-самозванца, который на деле вовсе не владеет языком, как и рекламными знаниями и PR-навыками. Впрочем, подобные опечатки намекают и на то, что автор, вероятно, писал роман в состоянии абсолютного возбуждения и экстаза от создаваемого им шедевра.

Итак, речь нарратора не зависит от фокуса на разных героях. Но можно заметить, что она изменяется в соответствии с сюжетом. По мере того, как он набирает динамику, повествование упрощается и структурируется. Не знаю, было ли так задумано или же это результат того, что книга писалась несколько лет, и автор мог просто забыть о первоначальных посылах. Тем не менее, мне приятней думать, что стилистическое изменение в манере нарратора помогает подогреть интерес читателя к кульминации. Мы воодушевлены не только событиями, разворачиваемыми в книге, но и тем, что воспринимать их стало гораздо легче и приятнее. Но возможно, эффект был бы сильнее, позволь автор использовать не только метафоры и эпитеты, но и другие литературные тропы, например, метаметафору. Не катахрезу. 

Кстати, об используемых литературных приемах. Один из упоминаемых в романе персонажей, Петр Остраханский, навел меня на мысль, что не только «благородно полые» (т.е. незашоренные) работники сферы культуры пытаются заполнить себя чем-то густым и плотным. Возможно, такая судьба характерна и для авторов, решившихся отказаться от стандартных нарративных схем и вставших перед необходимостью залить какой-то речью ротовую полость своего повествователя. Иными словами, возможно, смелые идеи и художественные стремления Сергея Солоуха опережают его навыки.

Будучи одержимым мыслью сделать текст забористой если не клюквой, то клубничкой, автор не заботится о том, что некоторые из метафор и эпитетов отдают уж совсем похабщиной. Взять хотя бы «веселый, шипучий ручеек» из мочи. Опять же, относись подобные образы только к Непокоеву, можно было бы подумать, что это специальный прием. Дескать, авторская ирония над героем, который многие вещи считает пошлыми и при этом выглядит очень пошло сам. То же касается и частых повторов: когда они усиливают гротескность в отношении главного героя, это понятно. Но за что от читательского раздражения страдает сюжетная линия несчастного Виктора Большевикова, неясно.

К финалу книги стало обидно и стыдно, что меня заставили ощутить себя Ариной Тухачевской. Одно радует: «вспенивать молоко для капучино» я люблю и умею. В остальном же, не то, чтобы у меня были «замшелые принципы», но хочется, чтобы книга всё-таки восторгала и перепахивала. Роман «Love International» на это пока не способен.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу