Вероника Кунгурцева

Не спи под инжировым деревом

Ширин Шафиева
Не спи под инжировым деревом

Другие книги автора

Шайтан побери!

Сразу объясню, почему выбрала для очередной рецензии эту книгу. Просто-напросто летом я постоянно сплю под инжировым деревом во дворе – там у нас диван стоит, а еще стол и лавка… И вот узнаю из романа Ширин Шафиевой «Не спи под инжировым деревом» о всяких, связанных с инжиром, приметах – видимо, народных азербайджанских, у нас в Сочи инжировые деревья растут, а примет таких нет как нет. А приметы такие: надо потрясти инжир за ветку и сказать заклинание, тогда подует северный ветер (хорошо, что не восточный, а то еще принесет из Лондона Мэри Поппинс, ой, нет, речь о западном, конечно), ну, а вторая примета совсем мне не понравилась: нельзя спать под инжировым деревом, а то черти утащат… Муж сказал в утешение (он-то не спит под инжиром): «Хорошо, что ты не азербайджанка», – и я несколько успокоилась.

Ну, а теперь к делу, то есть, к роману. Конечно, очень познавательно, когда автор описывает город, где ты никогда не был и не будешь, а там всё,  как у нас перед Олимпиадой (в Баку проводились европейские игры 2015 года), да и после тоже: сносят старые здания и возводят мерзкие новостройки: «Под этим верхним слоем пронзительных звуков тяжело ворочался гул больших железных чудищ, ненасытно пожиравших землю проплешин, оставшихся от разрушенных домов, чтобы вырыть огромную яму, в которую воткнут высотку, и в тени её испуганно замрут оставшиеся старинные особняки». Ну, правда, названия всяческих мест и местечек, улиц и улочек ни о чем читателю не говорят. А некоторые диалоги с автохтонным уклоном, когда в середине фразы вставляют «э-э-э» или «да» («Хватит да уже»), несмотря на понятную специфику русского языка в азербайджанских условиях, все же несколько напрягают. И – да, в Баку так же, как у нас, все сидят в фейсбуке и в телефонах. «Едва я это сказал, Ниязи самым вульгарным образом дал мне в ухо отбой», «во многих парах один человек произносил перед вторым монолог, второй же сидел с приросшим к руке телефоном, со взглядом, всосанным в экран», «не прекращая попыток выжать из смартфона хоть немного интернета, Ниязи вальяжно присел на одну из могил и принялся тихонько насвистывать что-то попсовое».  Глобализация как она есть, шайтан побери!

Итак, молодой человек, главный герой романа, сисадмин-фрилансер и создатель мало кому известной в городе рок-группы  Death and Resurrection  засыпает под инжиром, а приснившийся ему, правда, уже прежде знакомый мелкий чёрти кто по имени Ниязи берется выполнить два его желания, но, конечно, не произнесенные вслух, а, как это принято, подспудные. Ну, и этот Ниязи, который нашему гитаристу по пояс, «и физиономия у него мартышечья» прикладывает волосатую руку к тому, чтобы герой сбросил метафизические оковы: то есть, вроде как умер (в постах фейсбука) – и тогда все пожалеют, что не замечали такой неземной талант. Рок-группа блистает, ее приглашают в лучшие заведения Баку, а гитарист и автор песен вынужден наблюдать за успехом друзей со стороны. Ну, и как водится, постепенно его перестают узнавать – вначале «знакомые разной степени дальности», а после родные и близкие. А чёрти кто Ниязи (кстати, его имя переводится, как желание) устраивает судьбу сестры и матери героя, а также всех окружающих, разводит героя с его девушкой по имени Сайка, но никак не способствует триумфальному (иль хоть какому-нибудь) возвращению героя на сцену жизни, и, в конце концов, дело заканчивается темным тоннелем.

История, на мой взгляд, несколько затянутая: множество встреч в кафе, концертов группы и т.п. (в том числе, в Доме культуры глухонемых) – эпизоды повторяются, не добавляя к тому, что все уже поняли, ничего нового, так что невольно вслед за персонажами говоришь: «Хватит да уже!». Если по части стилистики… не слишком впечатляет вот такое: «Эмиль, внезапно решившись, вытащил бумажник откуда-то из недр своего зада», из той же области: «Персонаж, ужаленный в самую нежную попу своей души». Ну и ну!

А вот наоборот неплохие такие тропы (и, так сказать, тропинки): «Близилась полночь. Скоро тыква должна была превратиться в принца. Ладони у тыквы, то есть у меня, стали мокрыми и противно холодными», «В любой харчевне всегда есть блюдо-призрак. Оно указано в меню, но его никогда не подают», «Как, во имя Джими Хендрикса, я мог запомнить дорогу?», «Вообще, в жизни происходит гораздо больше событий, чем нам кажется. Просто мы их не замечаем, потому что их не сопровождает эпический саунд-трек».

Одним словом, вполне современная магически-макабрическая история, правда, сыгранная на кеманче.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу