Сергей Беляков

Соня, уйди!

Екатерина Барбаняга, Павел Басинский
Соня, уйди!

Софья Андреевна остается

Обидные слова, сказанные жене Львом Николаевичем в минуты тяжелой семейной ссоры, стали названием этой книги. Название неудачное, а книга хорошая.

Павел Басинский – известный писатель и литературовед. В представлении многих читателей он, в первую очередь, биограф Льва Толстого, знаток его творчества, его жизни, его семьи.

Неудивительно, что издатели не раз предлагали Павлу Басинскому написать книгу о жене Льва Николаевича, Софье Андреевне. Писатель отказывался: полагал, что такую книгу должна написать женщина. Мужчине трудно понять многие нюансы женской психологии, трудно посмотреть на мир глазами женщины: «Софья Андреевна остается для меня абсолютной загадкой», – признается Басинский.

И вот он решил написать книгу совместно с женщиной. И не классическую биографию формата «ЖЗЛ». Нет. Написать книгу о Софье Андреевне в форме диалога мужчины и женщины. Соавтором Павла Басинского стала Екатерина (Катя) Барбаняга, поэт, писатель и журналист из Петербурга.

Мужчина и женщина. Два взгляда. Два голоса. Так преодолевается и монологичность биографического повествования, и односторонность мужского взгляда.

С первых же страниц и авторам, и читателям ясно, что отделить Софью Андреевну от Льва Николаевича невозможно. Даже в рассказе о детстве Сони Берс без него не обойтись: «Первый наш диалог называется «Толстого нет». То есть мы хотели поговорить о жизни Сони «дотолстовского периода». А знаете, сколько раз в нашей беседе упоминается Толстой? Больше шестидесяти раз! Вот вам и «Толстого нет»! Куда без него?»

Басинский и Барбаняга последовательно рассказывают о жизни Софьи Андреевны. Ее отношения со Львом Николаевичем уже со времени знакомства были драматичными и даже, в некотором смысле, драматургичными. В одном из диалогов Басинский в шутку сочиняет даже синопсис пьесы «Разборчивый жених» – о сватовстве Толстого и его сложных отношениях с тремя сестрами Берс.

Сначала все думали, что Толстой посватается к старшей сестре, умной и начитанной Елизавете. К нему проявляла интерес и младшая сестра, живая и непосредственная Таня (она станет прототипом для Наташи Ростовой из «Войны и мира»). Толстой, богатый помещик и уже известный писатель, был вообще завидным женихом. Лев Николаевич выбрал среднюю сестру, влюбленную в него Соню. Басинский считает, что выбор был идеален: «Толстой был величайший психолог. Он видел людей насквозь, как рентген». Между тем, совместная жизнь супругов была хотя и очень долгой (48 лет), но тяжкой, а в последние годы трагической. Барбаняга, возражая Басинскому, замечает, что Толстой «хотел сотворить свою жизнь силой своего великого таланта. И его расстраивало, что расходный материал, не слова и выдуманные персонажи, а живые люди слишком строптивы и никак не встают «детальками» в его проект. Девушки все не стоят в одной позе, а вертятся». А Софья Андреевна сверх того соединяла в себе две натуры, как будто несовместимые: «душечку» Чехова и Настасью Филипповну Достоевского». Это пишет снова Басинский.

Жена Толстого, как героиня Чехова, готова была «полностью подчиняться мужчине, принимая его интересы как свои». А Настасья Филипповна, напротив, подчиняться не желает, она органически неспособна подчиняться. И характер Софьи Андреевны содержал в себе часть и этой натуры.

Долгая семейная жизнь, начинавшаяся счастливо, как известно, окончилась непредставимой трагедией. Единственную, верную, любящую жену не пустили даже на порог дома, где умирал Лев Толстой: «Есть страшная киносъемка. Софья Андреевна крадется вдоль стены дома Озолина в Астапове, заглядывает в окна. Открывается дверь. Она пытается зайти, но какая-то молодая женщина толкает ее в грудь и закрывает дверь. Это — ее дочь Саша».

История семейной жизнь Толстых в общих чертах известна и школьникам. Но в книге Басинского и Барбаняги эта история рассматривается очень внимательно, досконально. Читатель найдет множество интересных подробностей, о которых знают разве что редкие специалисты. Я слышал и прежде, что дед Льва Николаевича по отцовской линии, казанский губернатор Илья Андреевич Толстой был картежником, мотом, любителем красивой жизни. Но я не мог и представить себе, в чем именно заключалось его мотовство. Оказывается, белье для его семьи стирали… в Голландии. Это времена Александра I. Идут войны с Наполеоном. Но через всю европейскую Россию, через Восточную, Центральную и Западную Европу везут корзины белья – пусть его постирают голландцы, а потом отправят корзины (или какие-то другие емкости) с бельем обратно в Россию… Это превосходит почти все известные безумства олигархов, нуворишей, свихнувшихся купцов и даже поступок упомянутой выше героини Достоевского.

Авторов книги, помимо всего прочего, разделяет и темперамент. Павел Басинский гораздо эмоциональнее Кати Барбаняги.  Он близко к сердцу принимает перипетии семейной жизни Толстого. Он доказывает, что супруги физически никогда не изменяли друг другу: «Я клянусь вам: за сорок восемь лет их семейной жизни он ей ни разу не изменил. Самое смешное, что в это почему-то никто не верит. Даже филологи, доктора наук, когда я им это говорю, смеются: «Да ладно! Не гони! Конечно, изменял!» Не изменял».

А если б даже изменил, что уж в этом такого страшного? Нет, писатель считает иначе.  Его искренне возмущает, что сама Софья Андреевна, кажется, влюбилась в Танеева. Не изменила Толстому, нет, такое предположение отвергается безусловно. Но была неравнодушна. Как она могла, ведь в России не было мужчины, более интересного, чем Лев Толстой!

«Простите, Катя, но ведь это было безумие! Начало безумия... Нет?», – восклицает Басинский. Явно озадаченная Катя отвечает: «Бог с вами, Павел! Вы так в «сумасшедшие» запишете более половины, а то и всех женщин».

Но Басинский искренне возмущается и недоумевает: «Меня лично воротит от мысли, что, живя с таким ярким человеком, как Толстой, Софья Андреевна могла влюбиться (а она влюбилась!) в Танеева».

Невольно вспоминается случай историка и филолога Николая Павловича Анциферова. Он был потрясен, прочитав любовную переписку жены Герцена, Натальи, с немецким поэтом Георгом Гервегом: «Злые языки утверждали, что эта измена убила его», – иронизировала Эмма Герштейн.

Мне же подобная эмоциональность нравится. Такая искренность, такое погружение в жизнь героев делает книгу увлекательной и живой.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу