Алексей Колобродов

Про вчера

Сергей Шойгу
Про вчера

Другие книги автора

Страна и школа: о мемуарах Сергея Шойгу

Книга Сергея Шойгу называется концептуально - «Про вчера» (М.; АСТ, 2020 г.). Интересно, кстати, что издатель, очевидно, по рекомендации автора, обошелся без громких статусов и регалий легендарного уже мемуариста, звучных выносов на обложки и фотографических вклеек; книга, скромно и со вкусом, оформлена собственной графикой министра.

Мои коллеги, члены Большого Жюри Нацбеста, проделали значительную работу, очень многое объяснив про эту незаурядную книгу. С одной стороны, всем, кто еще будет писать «Про вчера» (будут, конечно), это задачу усложняет, с другой – упрощает – нет нужды растекаться мыслью по вполне объемной работе, хронологическим охватом в полвека и обильно цитировать первоисточник. В случае Шойгу занятие, кстати, соблазнительное – лапидарный и энергичный стиль, ненамеренная афористичность, короткие яркие наблюдения и пр. – прямо-таки провоцируют поделиться читательским удовольствием.

Зато у нас есть возможность идти другим путем; попробую, в манере чиновных «аналитичек», обозначить несколько тезисов. Чем черт не шутит, может, и феноменологических. В конце концов, «литература и власть» - моя давняя тема.

  1. Российская новейшая история чрезвычайно скудна на мемуарные свидетельства от первых лиц (в обоих смыслах). Почти не отражены перестроечные 80-е – с ходу вспоминаю лишь сильную работу «Упущен ли шанс?» позднегорбачёвского премьера Валентина Павлова (который денежная реформа 1991 г.). Про 90-е тоже скудно и довольно показательно – отстрелялись в основном либералы: Борис Немцов, Альфред Кох, отчасти Егор Гайдар… То есть мотивы мемуаристов очевидны – опала, крах собственного проекта, самооправдание и самопрезентация на этом неутешительном фоне. Ельцинская трилогия, особенно в заключительной части – в той же тенденции. В этом смысле у Сергея Шойгу посыл противоположный – положение его в высшей государственной иерархии стабильно и укрепляется далее, хотя, казалось бы, куда еще… Но вот куда интереснее: «Про вчера» - не воздвижение нерукотворного памятника, и даже не совсем «о времени и о себе». То есть себя мемуарист демонстрирует в историях житейских, производственных и даже курьезных, а вот в сюжетах героических и судьбоносных уходит на задний план, и говорит о сильных и штучных людях (он их объединяет словом «работяги», и звучит почти былинно) – друзьях и коллегах в деле строительства, спасения, проявления лучших качеств «на краю».
  1. Кстати, касаемо первых лиц. О Горбачеве – насмешливо-пренебрежительно. О Ельцине – нейтрально и настороженно. Неожиданно тепло – о забытом российском премьере Иване Силаеве, и почти восторженно, хоть и не без иронии – о Черномырдине. В случае Виктора Степановича я поймал мемуариста на забавном и знаковым для его манеры вспоминать анахронизме. Вот Шойгу и его бывший начальник встретились в Москве в 2001-м… Ну, тут надо цитировать, и обильно, прошу прощения:

«Он уже был послом в Украине, мы сидели с ним, выпивали, выпили всё, что было, завершили часа в четыре ночи. И он меня спрашивает:

— К тебе или ко мне продолжать пойдём?

— Давайте ко мне, я моложе, мне неудобно тревожить вашу семью.

И вот в четыре утра мы едем по Кутузовскому проспекту. А в то время там, напротив Поклонной горы, стояли ларёчки. И вдруг Черномырдин говорит: без цветов не пойдёт. Я пытаюсь его остановить — какие цветы, какие букеты, четыре утра, но он не унимается. В итоге мы остановились, разбудили продавщицу, она не узнала ни меня, ни его, ей абсолютно было всё равно.

Набрали цветов, и он меня спрашивает:

— А деньги у нас есть?

И я понимаю, что он в последний раз их видел в советское время. Хорошо, нашлись деньги у его охраны. Мы припёрлись с этими цветами ко мне, продолжили, разошлись в половине седьмого.

А в девять утра начинался съезд, как ни противно, объединительный — «Наш Дом — Россия» и «Отечество» лужковское. Виктор Степанович уже

был рядовым делегатом, а я партийным вождём, сижу в президиуме не спамши. И из президиума смотрю на него — такое впечатление, что он поспал часов восемь, покушал свежей сметанки, запил некрепким кофе, закусил бутербродом с сыром. Сидит в свежевыглаженной рубашке, как делегат XXVI съезда партии.

Я потом спустился и ему говорю:

— Ну, силён!

Он сказал мне одно слово:

— Школа».

То есть Шойгу прекрасно помнит подробности пьянки двадцатилетней давности и сопутствующие приключения, цветочницу, look и прикид Ченомырдина, забыв при этом, что объединялись «Единство» (а никакой не «Наш дом») и, да, «Отечество». Зато ему памятно ощущение, как было «противно». Я на этом съезде присутствовал как аккредитованный журналист, и могу засвидетельствовать, что Сергей Кужугетович скромничает: вид у него, говорившего без бумажки всё, что в таких случаях говорится, тоже был вполне свежим. Еще показательно, что в случае «делегата XXVI съезда партии» до сих не надо объяснять, какой. В отличие от НДР, «Единства» и «Отечества».

  1. «А литература ли это?». Тут любопытно взглянуть на форму, книга «Про вчера» сделана линейно и последовательно только в хронологическом смысле. Дальше – взрыв мемуарного шаблона, раздумчивого воспоминательного канона – короткие, иногда в полстраницы, рассказы, заметки и даже анекдоты – не в привычном нам виде, а, скорее, первоначальном значении - table-talk, застольной беседы. Это позволяет резко менять оптику, тональность т регистр по самому широкому спектру – от трагических и героических историй до комических баек. Впрочем, неизменна интонация – сдержанная, ровная и какая-то очень, непридуманно, искренняя. Забавно, что в подобном формате любят создавать явно преждевременный автофикшн молодые литераторы поколения социальных сетей.
  1. Советскому опыту и оптимистическому мировосприятия автору явно не хватало драматического, трагедийного измерения. Он его приобрел в ходе крушения СССР и всего последующего. Собственно, его приобретение при сохранении бодрой ностальгии по советским временам стройки и песни – и есть главный сюжет книги. И выстраданный оптимизм – как ее основное настроение.
  1. В начале двадцатых двадцатого, едва окончив Гражданскую войну, большевистское руководство само себя обязало читать современную художественную литературу и уметь квалифицированно ее обсудить – не с одних политических позиций. И действительно, многие вожди стали (да и были) вполне кондиционными литературными критиками – и бизнес этот объединял, например, заклятых врагов – Иосифа Сталина и Льва Троцкого. Конечно утопия, через век спустя, пригласить людей власти к подобной практике. Однако крайне любопытно бы было прочитать рецензии членов правительства на книгу коллеги – министра обороны. Мы бы многое про них поняли.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу