Дмитрий Филиппов

Путь тарбагана

Мария Лабыч
Путь тарбагана

Другие книги автора

Танцы с бубном

Здравствуй, мой доверчивый читатель «Пути тарбагана»!

Когда-нибудь за то, что я осилил эту книгу, мне поставят памятник, но поскольку случится это не завтра, я просто обязан предупредить: не выходи из комнаты, не совершай ошибку!

Творческий метод Марии Лабыч больше всего похож на камлание шамана, но не в том смысле, что на страницах текста происходит что-то волшебное. Как шаман, подвывая и пританцовывая, вдруг останавливается, выпучивает глаза и выкрикивает какое-нибудь «уру-ру», так и Мария Лабыч иногда вспоминает, что в романе должен быть сюжет и судорожно пытается связать расползающуюся ткань повествования.

За основу этого рыхлого сюжета взята экологическая катастрофа Аральского моря, названного в романе Мертвым морем. Все топонимы в романе выдуманы, но вполне узнаваемы, что, с одной стороны, допускает авторскую вольность трактовок определенных исторических событий, с другой – снимает ответственность за достоверность. Причиной катастрофы становится выброс сточных вод с хлопковых полей, годами наполняющий море ядохимикатами, а после того как море обмелело и высохло, вся эта ядовитая дрянь, осевшая на дне, разнеслась по огромной территории с песчаными бурями и ветрами. Другая опасность – загадочный Полигон, затерянный в глубине высохшего моря, прототипом которого является реально существовавшая на острове Возрождения полевая научно-исследовательская лаборатория по испытанию биологического оружия (Аральск-7). Вот такие исходные данные (шикарные, на самом деле, для любого писателя).

В центре повествования оказываются девушка-киллер по прозвищу Тамагочи, скрывающаяся в городке на берегу Мертвого моря то ли от закона, то ли от бывших работодателей. Для прикрытия девушка вышла замуж за руководителя противочумной станции и стала Томой. В ее размеренную жизнь, обдуваемую со всех сторон ядовитыми ветрами, врываются бывший напарник Тритон, мальчик-подросток Тихон, играющий в сталкера на развалинах умерших городов, ряд других второстепенных персонажей. Разумеется, им нужно спасти мир. Да, еще есть старуха Миртад, которая носит в бидонах черные и белые камни и обладает даром предвидеть смерть. Роль ее абсолютно утилитарна: вывести текст на уровень притчи. Впрочем, со своей ролью старуха не справляется.

Сказать по правде, мой доверчивый читатель, первым желанием было высмеять творение Лабыч, потому что такого наплевательского отношения к слову я давно не встречал. Но по счастливому стечению обстоятельств я пишу эту рецензию 23 февраля, а солдат ребенка не обидит. Поэтому попробуем разобраться, для чего и как написан этот роман.

Я не зря сравнил художественный метод Лабыч с камланием шамана. С первых же страниц нас погружают в нарочито кафкианскую модель мира, но если талантливый автор растворяет свой метод в тексте, так, что читатель не замечает «как это сделано», то у Лабыч все сшито грубыми нитками. Внешне неправдоподобное и парадоксальное она стремится изобразить достоверным, но не знает, как это сделать. И вместо предполагаемого усиления образа получается неуклюжая фальшь. Вот старуха Миртад, чье имя переводится как «камень» с несуществующего саяхского языка, собирает в бидоны черные и белые камни, а потом разбрасывает их (смотрите, я умею в притчу); вот на маяке две лестницы, закручиваясь в спираль друг против друга, образуют молекулу ДНК человека (смотрите, я умею в символы); вот девушка Тома в зараженной пустыне, где давно нет ничего живого, встречает то ли собаку, то ли тарбагана, гладит его, животное в ответ кусает девушку и заражает бешенством (смотрите, я умею в идиотизм). И все это написано нарочито усложненным языком, эдак под Платонова. Эксперимент понятен, но при отсутствии лингвистической интуиции, чувства языка, наконец, прием оборачивается беспомощными конструкциями, такими как «мокрый шум в ушах и сухой песок в иссохшем до соленой крови рту и горле».

Все это не работает в тексте, при том, что замысел действительно интересный, оригинальный: показать не просто постапокалипсис, а уместить его в нашу реальность, в привычную нам систему координат. Что ж, авантюра не удалась, за попытку – спасибо!

Шаманизм Марии Лабыч, как у любого нормального колдуна, достигает своего апогея в конце. Последние сто страниц похожи на пляски с бубном, следить за которыми скорее интересно, чем скучно. В сюжетных перипетиях появляется определенное обаяние. Так ребенок на детском утреннике поет песню, жутко фальшивит, но в конце у него прорезается голосок, он случайно берет точную ноту и взрослые с пониманием и умилением дослушивают его до конца, громко аплодируют и гладят по головке. На общее впечатление это, конечно же, не влияет, всего лишь смягчает послевкусие.

Надо сказать, мой доверчивый читатель, что «Путь тарбагана» уже пытаются представить неким открытием в мире современной русской литературы. В частности, критик Анна Жучкова отмечает «прекрасный язык: ясные интонации, точные эпитеты, лаконичные метафоры». Что ж, не будем отказывать себе в удовольствии и насладимся образцами «четкого и точного языка»:

Она молча попятилась обратно к двери и подперла ее спиной, продолжая пожирать Томин респиратор испуганными глазами. В своем отступлении она достоверно имитировала княжну Тараканову в темнице среди кругом плывущих крыс.

В заборе были трещины с ладонь. Тома не сомневалась, что видна с той стороны, как на ладони.

Издали ощущался тошнотворный сладковатый привкус в горле.

Была очередь Томиного дежурства, а Павел помогал ей в виде добровольного самопожертвователя.

Марина всей кожей почувствовала потерю контакта.

Он торопливо расстегнул куртку и засунул в нее Тому, сколько поместилось.

Тома снова встала, прижала обе ладони к стене, и на ощупь пошла вдоль нее. Через четверть часа самой внимательной ощупи она вернулась на прежнее место с прежним результатом.

Над ней на длинной гибкой телескопической мачте развивался оранжевый флажок с люминесцентной пропиткой.

Исполинской раскрытой ладонью простерлось ложе Мертвого моря.

Еще через минуту захват реальности расширился, и в нее проник Алибек на коленях с расширенными глазами.

И это только некоторые, не побоюсь этого слова, образцы «ясных интонаций». На фразы типа «Павел многожды увещевал родителей» и «глаза Томы застила белая ярость» я не обращал внимания, приняв как данность, что автор так видит.

В заключение следует отметить удачно выбранное название романа. Вот что есть, то есть. Из Википедии мы узнаем, что тарбаган – это млекопитающее рода сурков, носитель возбудителя чумы. Вряд ли Мария Лабыч догадывалась, сколь точно…

Впрочем, сегодня 23 февраля, обойдемся без аналогий.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу