Дмитрий Филиппов

 Человек из красного дерева

Андрей Рубанов
Человек из красного дерева

Другие книги автора

В поисках утраченного читателя

Приветствую тебя, мой потерявшийся читатель!

Нет смысла в десятый раз пересказывать сюжет этой в высшей степени занимательной книги. Да и как ей не быть занимательной? Автор, с одной стороны, известный сценарист, с другой – один из самых востребованных российских писателей. То есть, ремеслом владеет, за мастерством в карман не полезет. Но мне показалось, что «Человек из красного дерева» Андрея Рубанова – это как раз тот случай, когда можно и должно порассуждать о том, куда все-таки движется современная русская литература. Боллитра встраивается в масслитру, или это жанровая литература мимикрирует под интеллектуальную прозу? Камо грядеши, писатель?

Номинатор Аглая Топорова утверждает, что «Человек» - это «редкий для нашей литературы удачный пример произведения в жанре магического реализма». Придется расстроить Аглаю Викторовну: если населить литературный текст деревянными людьми, вплести детективную и мифологическую линии, то это еще не магический реализм. Суть метода в его лучших образцах (таких, как «Сто лет одиночества» Маркеса или «Война конца света» Варгаса Льосы) состоит в том, чтобы в реальности отыскать странное и чудесное и этими находками преобразить повседневность. Но это странное и чудесное должно в реальности быть изначально. А если просто оживить деревянных идолов и заставить их жить в реальном мире – то это сказка или славянское фэнтэзи, но никак не магический реализм.  

Куда интереснее другое: отчего все это происходит?

Согласитесь, никому не придет в голову считать «Дозоры» Сергея Лукьяненко большой литературой. Все понимают, что это очень качественная, талантливо сделанная фантастика. Но в современной литературной ситуации абсолютно идентичные жанровые истории выходят с грифом боллитры и объявляются магическим реализмом. Так и вижу, как Лукьяненко дочитывает «Человека», переворачивает последнюю страницу и, крякнув от досады, вопрошает: «А что, так можно было»? Нет, Сергей, в конце 90-х и начале «нулевых», когда писались «Дозоры», - нельзя. А сейчас не только можно, но и нужно. И у меня есть ответ на вопрос «почему».

Потому что читатель вывелся в наших лесах. Кто-то сменил ареал обитания и переключился на зарубежную литературу, кого-то истребили браконьеры из «Большой книги». Новые потенциальные виды пасутся в Ютубе и не собираются менять поляну: там и трава сочнее, и солнышко теплее пригревает. Но совершенно точно, что русская современная литература не является заманчивой и на что-то влияющей культурной средой. Писатель больше не лидер мнения. И невозможно представить ни одну книгу, которая бы также пошатнула общественный строй, как это сделал в свое время «Архипелаг ГУЛАГ».  

А любому писателю важно быть прочитанным здесь и сейчас, – «для вечности» пишут только графоманы. От этого и происходит интуитивное, порой неосознанное вползание в те жанры, которые еще лет двадцать назад считались если не низкими, то уж точно вторичными и прикладными. Это как подбор приманки во время рыбалки. Не клюет на червя – попробуем опарыша, не идет опарыш – поменяем на мотыля. Кинем прикормочку в виде кинематографичного сюжета, и, конечно, глубину сменим. Зимой на глубине слабый и редкий клев – вся рыба уходит ближе к берегу, там водорослей больше, кормовая база надежнее.

Найдутся критики, которые докажут, что смешение жанров – это такой естественный процесс, так уж, товарищи, развивается литература, она устремлена в будущее. Ну, докажут, значит так тому и быть, такая уж и критиков работа, что-то доказывать. А я предлагаю отойти в сторону и на примере «Человека» понаблюдать, чем это оборачивается.

Сразу оговорюсь, к Рубанову я отношусь с большим уважением, книги его люблю и читаю с радостью. Но опытный образец уж больно хорош, тяжело пройти мимо.

Итак, что происходит при смешении жанров?

Во-первых, происходит невнимательность к слову.

Повествование в романе ведется от первого лица нарочито простым, усредненным языком. После смерти искусствоведа Ворошилова главный герой Антип Ильин сообщает читателю, что ему «было важно, чтобы преступника нашли и наказали», что сам Ворошилов был мужик «крепкий, без признаков стариковской дряблости». Потом окажется, что и ученый был алкоголиком, и не так уж хотел Антип, чтобы преступника нашли (обойдемся без спойлеров). Фразы в романе короткие, односложные, разбитые на большое количество абзацев. Давно подмечено – так проще сохранить читательское внимание. Ляпы есть, вроде необязательного канцелярита «посредством ножа», «огромный тяжкий рюкзак» (почему не тяжелый? Это не доля, не участь), «облеклись в свежее» (может быть, облачились?), но все эти шероховатости настолько мелкие, что легко нивелируются легким и динамичным сюжетом. Другое дело, что этим языком говорят абсолютно все герои, без нюансов и оттенков. Для жанровой литературы это позволительно: фантаст пишет по три-четыре книги в год, его читатель не за язык любит (уж простите невольный каламбур). Для боллитры же – это явный недостаток. Из однотонности речи вытекает второе:

Схематичность персонажей.

Герои не меняются по ходу пьесы. Даже Антип Ильин, которого Рубанов в начале выводит добрым христианином, а потом искусственно делает язычником (око за око), показан нам в плоскости, как и все остальные. Для идола – это позволительно, для литературного персонажа – вряд ли. Я уж не говорю о его дочке Евдокии, которая, да простит меня автор, уж совсем деревянная, говорит заученными подростковыми клише и не совершает ни одного характерного поступка.  

Кинематографичность сюжета.

Главный закон блокбастера – читатель не должен заскучать. Он и к литературе, конечно, применим, но, когда писатель ставит этот закон во главу сюжета, – нарушается цельность восприятия текста. Покадровая разбивка сцен и глав действительно добавляет сюжету динамики, но сама книга чаще всего оказывается грубо сшитым франкенштейном. При таком подходе неизбежно теряется волшебство, которое в настоящей литературе всегда спрятано между строк. Для примера: «Легенда о великом инквизиторе» – это не разговор двух братьев в кабаке. В невероятно длинном, не литературном, набитом тавтологией монологе Ивана явлен весь гений Достоевского. Уж извините, но если сравнивать, то с титанами.

В конечном итоге, у Рубанова получился легкий, динамичный роман о том, как язычество побеждает христианство. Его будет интересно читать, особенно в поезде или после работы, чтобы проветрить голову. Не уверен, что и сам автор считает вот это свое изделие боллитрой. Его герой Антип всю свою жизнь мастерил добротные вещи: телеги, кровати, шкафы. Крепкие, надежные. Не произведение искусства, но и за работу не стыдно. Может так и надо? И автору хорошо, и читателю.

Проблема только том, что я прочитал «Человека» и на следующий день о нем забыл.

Впрочем, это моя проблема.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу