Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2021

s

Екатерина Агеева

Дядя Джо. Роман с Бродским

Вадим Месяц
Дядя Джо. Роман с Бродским

Другие книги автора

Вадим Месяц "Дядя Джо. Роман с Бродским"

В отличие от главного героя книги «Дядя Джо» мне поэтические тексты (свои или чужие) не снятся. А вот Бродский – бывает. Один раз Иосиф Александрович подошёл ко мне во время странного перформанса: я бросала помидоры на чистый холст на какой-то выставке.

– Давно я не видел Ваших стихов, Катя, – сказал он.

– А я решила завязать с литературой. Вообще, – ответила я.

–  Вот оно как. Всегда знал, что вы нормальный человек.

Судя по тому, что я собираюсь сейчас написать эту рецензию, Дядя Джо где-то пожимает плечами. «Понятное дело – наврала».

Образ Бродского из сна характерен для моих ровесников, выросших отчасти на пабликах в соцсетях, где под авторством поэта публикуют прописные истины. Для следующих поколений Бродский, скорее, саркастичный сноб-интеллектуал, нежели мудрец-романтик. Шерлок Холмс от мира литературы и неиссякаемый источник мемов. Выходит, он нуждается в развенчании культа не меньше, чем Пушкин. Не потому, что переоценивают, а потому, что часто упоминают всуе.

Так думаешь, когда берёшь в руки эту книгу. А получаешь фигу. Сложенную главным героем во сне.  Впрочем, всё честно. На обложке указано, что роман не «про Бродского», а «с Бродским». Даже если принять во внимание игру слов, нам всё равно намекают: важен не тот, кого упоминают, а тот, кто это делает. Дядя Джо один из десятка персонажей, и фигурирует в книге ненамного больше Жданова или Драгомощенко.

Итак, автофикшн. Но зачем нужен такой сильный, а порой и неоправданный акцент на Бродском? Дань уважения, скажете вы. Безусловно. Но будем честны: Бродский делает любой текст если не лучше, то популярнее. Его присутствие дарит то самое чувство локтя и товарищества, о котором автор упоминает в начале книги. Может, не будь Бродского в жизни Вадима Месяца, он бы и не решился на такой честный текст.

Автор встраивает Дядю Джо в свою биографию будто перекладывает камушек с одной святой земли на другое место, стремясь тем самым создать истинную уже не поэзию, но прозу. Да, иногда появление Бродского на страницах выглядит не столь украшением сюжета, сколько попыткой оправдать название. Но это ли не символическое отражение роли Дяди Джо в современной массовой культуре?

Роман Вадима Месяца – своеобразный «Улисс» в традиции плутовского романа. С первым книгу роднит мотив скитаний. Впрочем, герой Месяца перевоплощается из Одиссея, горячо ожидаемого Пенелопой (в ее роли выступает скорее Маргарет, чем Ксения), в Телемаха, который ищет «отца» - литературного наставника.

Как и роман Джойса, «Дядя Джо» изобилует персонажами с реальными прототипами и отсылками – к американской и советской культуре. Вопрос, как ни странно, здесь возникает к сноскам. Некоторые поэты указаны не в порядке упоминания, справка о других – слишком скудная. И уж совсем обидно, когда одни удостаиваются отдельного пункта, а вторые описаны скопом. Впрочем, сноски – тоже часть авторского видения, способ передать важность тех или иных явлений и людей именно в то время и именно в жизни героя. Поэтому о Чиже и Майке Науменко сказать надо, а о Модильяни и Матиссе можно и умолчать. Но тогда есть вопрос важнее: для какой аудитории этот роман? Если Вадим Месяц пишет книгу для ностальгии литературного сообщества, то эти читатели в сносках не нуждаются: они хотя бы понаслышке знакомы с каждым персонажем. Но если у «Дяди Джо» есть просветительская цель, то такого ликбеза недостаточно.

Теперь о плутовском характере книги. Одни только эпиграфы намекают, что без авантюрной ноты не обойдется. Впрочем, в отличие от плута, как и от главного героя книги «Я – Эдичка» (с которой из-за иммиграции в Нью-Йорк и бесконечных любовных связей так и тянет сравнить «Дядю Джо»), персонаж Месяца – элемент вовсе не асоциальный и не бедствующий. Его плутовство носит осознанный характер, отражая попытку творить поэзию, в которой хаос и гармония врастают друг в друга. Тем не менее, героя, как истинного плута и Одиссея, носит по разным работам, женщинам и собутыльникам.

Будто бравируя плутовством, автор дает себе полную свободу и в афоризмах. Дерзких мыслей о политике и культуре здесь так много, что кажется, в конце будет притча или жизненный урок, который покажет, что персонаж изменился. Этого поворота ждешь и после убийства Крюгера, и после смерти Бродского. Но плутовской роман лишен дидактики, и герой остается прежним: гуляет с девушками, выпивает. Но всё ли так прямолинейно? Плут в данном случае ещё и ненадежный рассказчик, а явно вымышленная линия с изобретением Крюгера только усиливает ощущение, что в книге нельзя разобрать, где ложь, а где правда.

Единственное, пожалуй, отличие нашего нарратора от легковесного плута – философствование. Помимо афористичности автор склонен к подробным и затянутым объяснениям чего-либо: своих поступков, оценок людей и т.д. Это похоже на извинения за свою молодость. Или Вадим Месяц хочет таким образом лишний раз намекнуть, что он и главный герой – это не одно и то же лицо?

В романе автор пишет, что долго пытался избавиться от «невыносимой легкости бытия». Что ж, судя по тяжеловесным рассуждениям, получилось. Впрочем, события, происходящие с героем, часто оказываются многослойнее и интереснее, чем те выводы, которые из них делает рассказчик. Конечно, без прямой рефлексии сложно представить автобиографический роман, но медленное разворачивание довольно простых (хотя и очень интересных местами) мыслей утяжеляет и беспечный характер персонажа, и атмосферу бесконечной нью-йоркской вечеринки. Впрочем, это может быть задуманное подражание Бродскому. Но опять же, начинающих прозаиков учат: показывай, а не рассказывай. Вадим Месяц перебарщивает: и показывает, и рассказывает.

На фоне обстоятельных размышлений о многих незначительных событиях эпизод с убийством Крюгера, как и вся его линия, страдает от отсутствия ярких деталей и осмысления главным персонажем.  Возможно, это сделано для подчеркивания вымысла. Тем не менее, обидно, что сюжет со спидолой смотрится непроработанным. У «Дяди Джо» был прекрасный потенциал вырасти в книгу о природе и назначении поэзии и составить достойную конкуренцию, как минимум, роману «Опосредованно» Алексея Сальникова.

Впрочем, одну роль линия с выхваченными из информационного поля стихами всё-таки выполняет. Она создает миф вокруг биографии Вадима Месяца. Камешек, перенесенный из поля фантастики на почву автофикшн, снимает ответственность с автора за написанное. Дескать, кто знает, вдруг здесь всё выдумано, и поэты вовсе не несчастные алкоголики. Возможно, для этой цели нужен и Дядя Джо: наивный читатель тратит силы на поиск параллелей с жизнью Бродского, отвлекаясь от неприглядной жизни других поэтов.

«Я быстро перевоплощаюсь, но вряд ли войду когда-нибудь в окончательный, фундаментальный образ». Эта цитата из «Дяди Джо» применима не только к главному герою, но и ко всей книге. Но фундаментальной задачи перед автором и не стояло.

Второй раз Бродский приснился мне лежа на диване. Хвастался новым кнопочным телефоном типа «Нокиа». Потом взял да и подарил его. А я сейчас думаю: зря не посмотрела в список контактов. Вполне возможно, что записанные там номера удивительным образом совпадают с телефонной книжкой Крюгера.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу