Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2021

s

Денис Епифанцев

Дядя Джо. Роман с Бродским

Вадим Месяц
Дядя Джо. Роман с Бродским

Другие книги автора

Вадим Месяц "Дядя Джо. Роман с Бродским"

Бродский, как свет далекой звезды – сам умер, а люди, чьи стихи он однажды похвалил, продолжают греться в лучах его славы.

Аннотация обещает: «Вечный изгнанник», «самый знаменитый тунеядец», «поэт без пьедестала» - за 25 лет после смерти Бродского о нем и его творчестве сказано так много, что и добавить нечего. И вот - появление такой «тарантиновской» книжки, написанной автором следующего поколения. Новая книга Вадима Месяца «Дядя Джо. Роман с Бродским» раскрывает неизвестные страницы из жизни Нобелевского лауреата, намекает на то, что реальность могла быть совершенно иной. Несмотря на авантюрность и даже фантастичность сюжета, роман  автобиографичен. Действие происходит в 90-е годы прошлого века в Нью-Йорке. Героями книги наряду с Бродским стали Эрнст Неизвестный, Сергей Курёхин, Андрей Битов, Алексей Парщиков, Евгений Евтушенко, Дмитрий Пригов, Аркадий Драгомощенко, Елена Шварц, Татьяна Толстая, Петр Вайль, Александр Генис и другие известные люди».

Значит, ну, во-первых, это вранье. Вот прямо в каждой строчке. Ничего она не раскрывает. Ни на что не намекает. Собственно, я взялся читать книгу только потому, что подумал, прочитав аннотацию, что это будет русская версия «Седьмой функции языка» Лорана Бине, где герои - реальные люди (Ролан Барт, Мишель Фуко, Жиль Делез, Деррида. Умберто Эко мелькает), которых автор засунул в фантастический сюжет. Ну, потому что это давно уже не живые, настоящие люди, а персонажи, они так по уши влипли в поп-культуру, что мифологизировались до степени марвеловских комиксов. Поэтому автор придумывает конспирологический сюжет (который вполне мог бы случиться), а все события, которые на самом деле происходили в реальности укладывает (иногда очень здорово, иногда нет) в придуманную им схему: мол, не просто так поехали на конференцию, а потому что это была тайная встреча тайного общества.

По идее «Дядю Джо» можно, если слегка поднапрячься, прочитать и в таком ключе тоже. На протяжении всего текста развивается фантастический сюжет, как рассказчика преследует какой-то подозрительный тип, который изобрел радио, способное улавливать мысли поэтов (там сложная технологическая схема ближе к финалу нарисована) и транслирует их. То есть – можно подслушать еще не опубликованное, но рождающееся в поэте стихотворение и быстро выдать за свое.

Ну и Бродский, конечно. Он вообще идеальный персонаж для такого сюжета. Он давно уже мифологизировался до состояния «эльфы, хоббиты, Бродский».

Только сюжет этот, детективно-параноидальный, если оставить только его, развернется на 10 страниц, а в книге их 350. И все остальное, что есть в книге, это какой-то бесконечный поток самолюбования. Рассказчик (он же автор, это автобиографическая проза) описывает, как из Екатеринбурга переехал в Москву, потом в Нью-Йорк. С разной степенью подробности описания ездил по США, общался с людьми, преподавал русскую литературу в университете и устраивал конференции. Параллельно много пил и занимался сексом. Иногда писал стихи.

Все это происходит в 90е, самому рассказчику от 25 до 40 (примерно).

Кстати, о степени подробности разных описаний у рассказчика. У Барта есть статья о том, что такое Реальность в литературе. Он там задается вопросом – вот у вас детектив, вы входите в комнату и видите труп. И автор описывает: вот тело, вот нож, а вот на рояле ваза с ирисами. Зачем эти ирисы, спрашивает Барт? Они никак не нужны сюжету, никак не влияют. Что это? Эта бессмысленная деталь и есть реальность.

В «Дяде Джо», какие-то чудовищные проблемы с этим реализмом. То, что автор переехал из Москвы в США (а не из Екатеринбурга в США, например), становится понятно ближе к концу,  и нет вообще никаких подробностей (как летел, что видел), но зато местами с дотошностью счетовода описывается нечто совершенно другое. Как и где они ходили, например: двадцать метров направо по Сороковой, сорок метров налево по Бродвею.

И это, если подумать, объясняется, мне кажется, довольно просто. Автору даже в голову не приходит, что кто-то (как я, например) пришел с мороза и понятия не имеет не только о фактах его биографии, но даже о том, что он есть как таковой.

Но, вообще, проблем с «Дядей Джо», так много, что даже не знаешь, с чего начать.

Во-первых, и в главных, пожалуй, Бродский там нужен только для того, чтобы подсветить фигуру автора. Почти всегда он появляется в диалогах, чтобы сказать что-то вроде «не знаю» или «а вы, Вадим, что думаете». Он декорация, на фоне которой, автор выглядит красивым и умным.

« - я, кстати, работал на маяке, - вспомнил Бродский.

- А я мыл трупы в морге судмедэкспертизы, - ответил я.»

Вот чего бы ему не спросить Бродского, как оно было там, на маяке? Но автору неинтересно, автору хочется говорить только о себе, у него история покруче. Поэтому и подзаголовок «Роман с Бродским» - это для пиара. Без этого подзаголовка 90% читателей пройдет мимо. Это даже не русская версия броманса, когда двое друзей-мужчин близки так, как будто они женаты, поверяют друг-другу интимные тайны и у них крепкая мужская дружба (и вовсе не в том смысле, как эта дружба описывалась в соцреалистических романах про геологов). Нет. Это как в сетевом ресторане, когда ты заказываешь «борщ с говядиной». Ты, конечно, не ожидаешь, что тебе принесут мозговую кость, но тут тебе приносят красную жидкость со вкусом мяса и двумя маленькими постными кусочками,один из которых картофель. Это компот со вкусом говядины. Зато официант долго и подробно рассказывает, какая у него сексуальная жизнь, и как много они выпили вчера с приятелями. И что вы их даже знаете – Коля, Вася, Слава… Ну Слава… Ну такой… с прической.

Во-вторых, все остальные как-то «Эрнст Неизвестный, Сергей Курёхин, Андрей Битов, Алексей Парщиков, Евгений Евтушенко, Дмитрий Пригов, Аркадий Драгомощенко, Елена Шварц, Татьяна Толстая, Петр Вайль, Александр Генис» в книге выполняют функцию «Славы с прической». Они не являются героями романа, никак не влияют на развитие сюжета, ничего не двигают. Их значение сугубо декоративно-прикладное, их смысл появления в тексте (чаще всего) – выставить себя уродами, на фоне которых автор предстанет прекрасным пастухом, который вот-вот женится на принцессе. «Толстая сказала, что поэзия ее не интересует, тем более американская, и взялась с ходу обсуждать наших общих знакомых. Все они оказались недоделанные, неумные, необразованные.»

И это, почти все, что есть про Татьяну Толстую. Про других чуть больше/чуть меньше, но тоже не бог весть: полстроки там, два абзаца здесь. Бродский - адский антисемит, Пригов - тупой, Неизвестный, у которого рассказчик жил, какая-то квинтесенция пошлости.

То есть, когда говорят, что это «срез», что это «о жизни русской творческой интеллигенции в Нью-Йорке 90х», то чем конкретно вы меряете? Это снова и снова лубок: в центре огромная фигура автора, а вокруг много маленьких стаффажных персонажей, чьи имена вы, возможно, слышали: корчат рожи и показывают голые задницы.

В-третьих, автор слишком старательно строит из себя эдакого Питера Пена с яйцами, мальчика, который не хотел взрослеть, но все-таки дорос до полового созревания. Провинциал из села, балагур с могучим либидо, которого все хотят. Все девушки – какую ни встретит, мечтают залезть ему в штаны при первой удобной возможности. «Нас осветили фары въезжающего в переулок такси, и Белопольская спешно натянула брюки. Я продолжал стоять с торчащим «затейником», глупо улыбаясь».

Твою мать! «Затейник»!

(Хотя возможно тут я и не прав. Если ты не строишь из себя, а именно такой лубочный селянин и есть, то, возможно, ты даже представить себе не можешь, что кто-то может смотреть на тебя без желания).

Но тут дело не в либидо. Не в могучей бычьей силе, что досталась автору, с его слов. Тут дело в том, как автор старательно размахивает этим флагом. Традиционная цитата на все времена «Вольтер пишет: «Я смеюсь», Джойс смеется».

И, в-третьих. Автор – поэт. Он даже вставляет в рассказ несколько своих текстов, которые кто-нибудь хвалит. «По пристанищам длинным гурьбой содвигая кули», например. Естественно, я не такой специалист в поэзии как Бродский, точнее, вообще не специалист, поэтому мне эта строка и весь текст больше напоминает скороговорку для разминки ведущих перед телевизионным эфиром, но бог бы с ним.

Один из больших вопросов, который поднимается в тексте: вопрос о смысле поэзии (и шире: смысле художественного высказывания). Зачем она, эта поэзия, нужна. Это крутой вопрос, который незаметно всплывает на протяжении всего текста. И казалось бы – ты общался с таким количеством огромных художников, пил с ними, говорил, обсуждал: Неизвестный, Курехин, Битов, Пригов, да тот же Бродский. И понятно, что нет и быть не может универсального ответа, но возможно, если мы узнаем их версии, то откроем для себя что-то. Сами себе сформулируем ответ, поверяя его с их шкалой.

И каков ответ?

«Считалось, что писать стихи – вполне себе занятие для взрослого человека. Я никак не мог свыкнуться с этой мыслью. То есть, я сочиняю стишата, а на гонорары покупаю дачи и яхты? Здравый смысл подсказывал, что этого быть не может.»

Это удивительно тонкая оговорка.

Смысл подсказывал, что нет, но он, вообще-то, хотел. И даже некоторое время пытался этот план реализовать. И постепенно в тексте, медленно и как-то исподволь, проговаривается потрясающее: поэзия умерла, потому что ты не можешь, будучи поэтом, заработать себе на яхту. А других задач у поэзии и нет.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу