Екатерина Агеева

Павел Чжан и прочие речные твари

Вера Богданова
Павел Чжан и прочие речные твари

Другие книги автора

Вера Богданова "Павел Чжан и прочие речные твари"

Судьба некоторых романов – стать актуальными по случайности. Такова и участь книги «Павел Чжан и прочие речные твари». В ее основе тема как раз не ситуативная, а вечная – осмысление травмы и борьбы с насилием. Однако контекст, в который вписан сюжет, по воле SARS-CoV-2 становится для массового читателя более важным.

Иными словами, некоторые из купивших книгу будут разочарованы: секрета, как противостоять китайским диверсиям, будь то чипирование или заражение коронавирусом, в ней нет. Сами китайцы описаны ровно как в посте Татьяны Толстой в недалеком 2019-м году: жестко, но точно, без неожиданных метафор или эффекта остранения. Очевидно, в будущем у России останется только два оплота стабильности – китайские туристы и Сбербанк.

В качестве антиутопии роман впитал в себя понемногу ото всех легендарных собратьев. Переклички можно увидеть даже в таких небольших деталях, как будущая судьба книг, хотя, конечно, чтение здесь не переосмысляется так глубоко, как у Брэдбери или Сорокина. Центральным же камнем преткновения в 2050-х гг. становится зависимость от виртуальной реальности. Появление оппозиционного движения в сюжете дает прекрасную пищу размышлениям о политизированности интернета и использовании компьютерных технологий для власти над обществом.

Впрочем, реальный вред от социальных сетей или тех же арков автор так и не описывает. «Контранет» ведь выступает не только против слежки, но об их мировоззрении и страхах мы узнаем мало, и в основном, через позицию Сони.  В романе, например, есть фрагмент: «…спросила она у старшей девочки, кем та хочет стать, когда вырастет. Сама Соня в одиннадцать уже лечила кукол, выписывала им бисакодил и барбитал по фармакологическому справочнику. Но девочка глянула так растерянно, будто ей предложили решить задачу по тригонометрии, не меньше. Она не знала, чего хочет, никем себя не представляла без подсказки блогов и отца». Сомнительное доказательство опасности интернета, поскольку я вот тоже не знала, кем хочу стать, хотя у меня в детстве даже и компьютера не было. В целом, читателю не до конца понятно, как страх перед чипами перекликается с боязнью сетевой зависимости. Всё-таки чипы вшивают, а не скачивают по интернету.  С другой стороны, именно такая каша в голове у той же Сони показывает, как часто люди ищут, причины зла в чем-то внешнем, а не в самих людях. Так, все мы слышали о компьютерных играх, которые якобы программируют на убийство. То, как легко общество создает причинно-следственные связи на пустом месте, отвлекает от главного – самого факта насилия и необходимости нести за него наказание.

Мысль о том, что люди, увлеченные виртуальной реальностью, не замечают жизни, повторяется в романе несколько раз и схожим образом. Вот девушка Павла едет в метро: «Соня осмотрелась, не встретив ни единого взгляда. И даже вздумай она раздеться догола, она бы их не привлекла; только линзы камер, только блики на 108 стеклах очков в кондиционированной тишине метрошного вагона». А вот она уже в автобусе: «Соня расплакалась, напугав бабульку на месте для инвалидов. А больше никто и не заметил: все были в арках, и Соне казалось, что они не заметят, даже если автобус загорится. Так и сгорят в нем, вместе с ним». И от автора, и от Сониного воображения здесь всё-таки хочется больше разнообразия.

Что касается мифической составляющей книги, то она далась нелегко. Я постоянно спотыкалась о новые образы в попытке увязать мистический подтекст романа с основным сюжетом. Начну, пожалуй, с главного существа – шуйгуя. Это дух утопленника, который охотится за людьми, чтобы освободится и поместить пойманную душу на свое место. Благодаря прологу можно предположить, что Шваль – это и есть шуйгуй в теле Чжана, тогда как настоящая душа Павла страдает под водой и пытается достучаться до него через воду и сны. Чтобы дух Павла освободился, ему нужно затащить на дно следующую жертву, которой, по сути, и становится Краснов. После этого герой сливается со Швалью в единое целое и уходит в подземный мир. Но вот что странно: дух Краснова после смерти почему-то продолжает приходить к самому Павлу, хотя по идее должен искать следующую жертву на свою же роль.

Отдельного внимания достойна линия матери, которая также является к Чжану во снах, в том числе и в образе русалки. Русалки, кстати, в китайской мифологии существа не такие уж вредные и опасные, если сравнивать со славянской традицией. Возможно, что мама Павла была предыдущим носителем призрака, заманившего его в сентябрьскую реку. Либо мать попыталась обмануть шуйгуй и спасти сына за счет собственной гибели, как это делает по легенде Цинсунь из пролога книги.

Между второй и третьей частями книги нас ждет небольшая легенда о духе сестры, которую надо похоронить правильно, отдав тело реке. Отдаленно это напоминает обряд жертвоприношения Хэ-бо – речному духу. К продолжению мифа о шуйгуй история имеет опосредованное отношение: мы не знаем, как и где погибла девушка. Приходящий к братьям дух обитает в месте своей смерти или, наоборот, хочет убежать от него? Присказка эта предваряет кульминационную главу романа, и в ней в принципе могут содержаться намеки, как успокоить Шваль, а духу Павла – воссоединиться с телом. Но я этих подсказок, к сожалению, так и не уловила.

Появляется в романе и концепция китайского ада. Ее трактовка представлена всего на один абзац, который почти слово в слово можно найти в интернете. Между тем, именно с этой идеей связаны и названия глав, и эпиграфы к ним. Мне, как читателю въедливому и обстоятельному, хотелось бы знать подробней, чем отличается «двор голода» от «двора жажды». Пока могу лишь предположить: первое выступает метафорой борьбы Павла со Швалью, а второе – олицетворением постепенной победы Швали и ее безудержного стремления к насилию.

Вопреки ожиданиям, третья часть книги называется не «Буцзинсо» (видимо, потому что монахи и недочитанные ими молитвы совсем не вписываются в сюжет), а «Вансычэн» – «город напрасно умерших». С одной стороны, таким местом становится Пекин – цитадель тотального управления человечеством и конечная точка, из которой Чжану уже не суждено вернуться. С другой же стороны, Вансычэн – адрес пребывания душ самоубийц. Значит ли это, что Павел действительно убил себя? Но разве судья Циньгуан-ван не должен сначала вернуть душу на землю в образе голодного демона? Тогда в финале книги к Соне является уже совсем не Паша.

В то же время, возможно, что Шваль в Чжане – уже и есть тот демон, несущий наказание за прежний суицид. Считается, что голодный «эгуй» действительно может завладеть чужим телом, чтобы хоть как-то продлить себе жизнь. Выходит, как ни крути, а Павел Чжан не принадлежит самому себе. Но как соотносятся голодные демоны и духи утопленников? Что из этого является наиболее точной метафорой прошлого героя и его травмы? Автор, к сожалению, так и не дает ответа.

Примечательно, кстати, что грешники, согласно озвученной в тексте концепции, проходят во владениях Циньгуан-ван мимо «зеркала греха». В то же время эпиграф к первой главе, явно отсылающий к надписи на зеркальной раме, упоминает зеркало не греха, а зла. Не знаю, умышленно ли это расхождение, но получается, что греховными героев романа считать не следует. Хотя и у Павла, и у Сони, и даже у Игоря в биографии немало поступков, сделанных не со зла, но вызывающих вопросы к их морали. Впрочем, последнее как раз и хорошо. Именно поэтому персонажи романа получились противоречивыми, а следовательно, объемными и интересными.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу