Роман Сенчин

Вечная мерзлота

Виктор Ремизов
Вечная мерзлота

Другие книги автора

Виктор Ремизов "Вечная мерзлота"

Мне непросто писать об этой книге. Я очень уважаю автора (и это не риторический прием перед критикой) за роман «Воля вольная», который открыл для меня, да и, как я заметил, для очень многих читателей сегодняшнюю жизнь в одном отдаленном от столиц регионе страны; за реалистическую, но и такую лирическую книгу «Искушение», удивительное, редкое явление в нынешней литературе. И вот огромный роман с на зависть удачным названием «Вечная мерзлота». Роман – не побоюсь окриков «да это и о нашем времени! о том, что наверняка может повториться!» - о прошлом, о сталинской каторге. Вернее, об одном из ее участков – прокладке участка Трансполярной магистрали в 1949 – 1953 годах.

Впрочем, самого строительства железной дороги мы почти не наблюдаем. Действие происходит в основном в бывшем станке на берегу Енисея Ермаково, который был превращен в административный центр одного из участков, разросся с нескольких десятков жителей до нескольких тысяч. Туда привозят по Енисею заключенных и вольнонаемных, строительные материалы, оборудования, паровозы, шпалы. На короткое время автор переносит нас то в кабинет Сталина, то в Красноярк и Туруханск, то в Норильский лагерь как раз в период восстания…

В художественном плане «Вечная мерзлота» написана куда лучше «Воли вольной» и особенно «Искушения». Но вот тема… Время правления Сталина которое десятилетие – самая востребованная и у писателей, и, видимо, у читателей. По сути, мы не увидели литературы о перестройке, так как в то время писали и издавали книги «про репрессии»; в 90 и 00-е это, по сути, продолжилось, уходя, с одной стороны, в «популярную историю», а то и «квазиисторию», а с другой, в беллетристику. И чем большая протяженность во времени отделяет авторов от того периода, тем ярче в своей смелости становятся их книги. Нечто такое в них ощущается: «вот Шаламов, Домбровский, даже Солженицын не захотели/поостереглись сказать всей правды, а я, рожденный хоть и при советской власти, но выросший в свободной России – скажу».

В 2010-е появились по крайней мере два огромных романа про то время, которые с трудом можно назвать реалистическими. Это скорее почти фэнтези на заданную тему. И если «Зулейху…» Гузель Яхиной ругали в основном за то, что автор не знает Сибири, в которую попадает ее героиня, что не изучила как следует приметы эпохи, а оправдывали в основном тем, что «народ читает», то критику «Обители» Захара Прилепина его биограф Алексей Колобродов отбивает такими, например, доводами: «Захар Прилепин – писатель-метафизик (что не мешает ему быть реалистом): он отрицает прогресс, для него Соловки конца 20-х, хроника сражающегося Донбасса, жизнь Сергея Есенина (свежий биографический роман в серии ЖЗЛ), современная российская политика, события «бунташного» XVII века (роман, над которым Прилепин сейчас работает), церковный раскол, Великая русская революция и пр. – суть явления единого пространства, исторического и мистического». С этим не поспоришь – что ж, метафизика.   

Виктор Ремизов – сугубый реалист – почти не описывает жестокости того времени. (Тем более, по воспоминаниям участников того строительства и исследованиям историков, нравы там были много мягче, чем в подобных местах.) Его больше, по-моему, занимает материальная сторона дела – как завозили живой и неживой груз в низовья Енисея, как обустраивали в глухой тайге поселок. И психологическая: как сливается жизнь заключенных и вольнонаемных.

Самые живописные страницы отданы природе, Енисею. Но красной нитью проходит и то, что строительство Трансполярной магистрали, это бредовая идея тирана. Никто из его соратников ее не поддержал, ученые недоумевали, но все подчинились. Единственный высказавший сомнения, министр морского флота СССР Афанасьев, поплатился за это свободой.

Кстати, в романе Афанасьева арестовывают в апреле 1947-го, а в справочниках указано, что в апреле 1948-го, и осудили в мае 1949-го… Но мы имеем дело с художественным произведением. А может, справочники ошибаются.

О бессмысленности и напрасности труда задумываются многие персонажи романа. Вот мысли одного из главных героев:         

«Горчаков раздумывал лениво, могут ли люди что-то сделать, если они не понимают, что делают? Если бы мужик не понимал, зачем все эти ремни и оглобли, то и не запряг бы, а если бы навертел абы как, то вороной и с места не сошел бы... На трибуне Клигман все докладывал, пытался шутить иногда... Вот умный дядька говорит правильные вроде слова, но не верит в них, — продолжал свои необязательные думы Горчаков. — И все, кто сидит в этом зале, не понимают, зачем нужна эта дорога. Зачем все эти зимники по тайге и болотам, тысячи тонн гравия и песка? Зачем восемьдесят тонн рельсов на километр непонятно куда ведущего пути?

Почти сорок тысяч человек, неглупых и не уродов, вертятся, как мартышки, в гигантском заполярном зоопарке по воле одного человека. Изображают, стараются угадать, чтобы было как-нибудь похоже на то, как он задумал... Он — с доброй улыбкой и вкусной трубочкой — на самом верху, возле него озабоченные генералы и маршалы, возле генералов — полковники и майоры, а ниже всех копошатся неразличимые уже им, бесчисленные и серые, как вши, людишки».

Да, Трансполярную магистраль не построили. Бросили буквально через несколько недель после смерти Сталина. Это напоминает недостроенные пирамиды, недовырезанные статуи на острове Пасхи. Хотя кусок магистрали Надым – Новый Уренгой после открытия в тех местах газа и нефти восстановили, позже протянули ветку на север до Ямбурга, часть рельсов с магистрали пошла на дорогу Дудинка – Норильск… Станок, а потом поселок Ермаково, «впервые упомянутый в исторических документах» в 1726 году, заброшен, в Игарке, основанной в 1929 году, вместо почти двадцати тысяч жителей в конце 80-х – четыре тысячи с небольшим, в Туруханске, основанном в 1657-м число жителей тоже сокращается. Да и вообще зона вечной мерзлоты (а это около 65% России), на которую упорно гнали народ задолго до Сталина, стремительно обезлюдивает.

Всё громче голоса, что нужно развивать вахтовый метод. Месяц поработал в этой зоне – вернулся на юга. Но разве это выход? Вахты губят и разрушают семьи, развращают отцов, матерей и детей. Сушат связывающие человека с землей, пусть и оттаивающей на штык лопаты, землей… Кстати, о чем-то подобном я надеялся прочесть у Виктора Ремизова – о том, как люди держатся за родную им вечную мерзлоту. А прочитал о сумасброде Сталине, загоревшемся безумной идеей.

Но не мне давать советы писателю. Я лишь вздохну как читатель и буду ждать новую ремизовскую книгу.

Впрочем, напоследок одно замечание и один вопрос. Вопрос предварю цитатой:     

«— Разрешите, товарищ подполковник, — в середине зала встал бородатый дядька в выцветшей энцефалитке. — Хочу заступиться за изыскателей!»

Действие происходит в самом конце 40-х – самом начале 50-х. Наверняка костюмы против клещей и разного гнуса уже придумали, но вот было ли уже в ходу слово «энцефалитка»…

И по сноскам… В одной моей книжке есть словарик малоизвестных за пределами определенной местности слов. Признаюсь, мне настоятельно рекомендовало составить его издательство. Я до сих пор жалею, что согласился. Не знаю, по своей ли воле Виктор Ремизов испещрил страницы «Вечной мерзлоты» сносками или нет, но абсолютное их большинство, по-моему, лишнее. Произведение в таком виде напоминает книгу для иностранных студентов, изучающих русский язык.

Например, объясняется аббревиатура КМС – «кандидат в мастера спорта»; маза – «хорошие карты, вообще удача»; ФЗУ – «школа фабрично-заводского ученичества. С 1940 по 1953 год в школу принималась и мобилизовывалась молодежь 14–18 лет для обучения рабочим специальностям. За побег давался срок». Даже печально знаменитая 58-я статья объясняется…

Но есть сноски и другого рода. К примеру:

«1 Самоохрану набирали из заключенных-малосрочников. Они стояли на вышках с оружием. Надзирателями и в конвой их не ста- вили, чтобы не было контакта с другими заключенными. Жили они за зоной  в отдельном от солдат бараке. Шли туда подловатые, не ужившиеся в зоне или желающие выжить любой ценой. За подстрел нарушителей им на полгода уменьшали срок. Самоохрану презирали и солдаты, и заключенные. Это был синоним подлеца».

Ну уж это бы объяснить можно было и в художественной форме – в ткани самого произведения. Что уж так-то…

 

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу