Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2021

s

Вероника Кунгурцева

Про вчера

Сергей Шойгу
Про вчера

Другие книги автора

Время перемен, или затеси

Есть такой цикл рассказов у Виктора Петровича Астафьева «Затеси», сборник «Про вчера» нашего министра обороны  показался мне похожим на эти краткие, но цельные зарубки – с точными приметами запечатленного времени.

Вот чистят засорившуюся форсунку примуса гитарной струной, вот штопают чулок, надев его на лампочку, а вот смешной рассказец про унты, один из которых сгорел в духовке, оттого что товарищ прибавил огоньку, пришлось идти на работу в валенках. Или еще: «…соседа по общаге за клопов чуть не выгнали из комсомола. Он ради забавы загонял клопов в конкретную точку и там давил их, создавая из клопов-тушек картинки и слова. Так вот, за слова «Слава КПСС» его чуть не выперли».

Или еще про унты: электрик-скорняк делал эту обувь из собак, от сварочного аппарата протягивал кабель к помойке, где собаки кормились, и врубал напряжение, однажды похмельный электрик не разглядел, что старушка пришла выносить мусор, увидел только собак… Искусственным дыханием удалось старушку возродить.  А напившиеся антифриза работяги, так и не очнулись, кроме одного,  которого вырвало, «утром из двенадцати монтажников-спецов не остывшим был только он один. Один и приехал, с грустным для тех, кто знал эту историю, прозвищем Антифриз».

В Москве Олимпиада – и в Ачинск от греха подальше отправили жриц любви, которые должны были преобразиться тут в штукатуров-маляров, но, конечно, проститутки работать отказались, пришлось вызывать из зоны матерых бригадирш, да и те не справились – их стали подкупать и «жрицы любви погрузили в разврат и стройку, и город.

На стройках века, которыми руководил Шойгу, а также лесоповалах, работали, в том числе, зеки, отсюда рассказы-наблюдения о старом спекулянте-цветочнике, об убийце-умельце: «Заказы к нему сыпались отовсюду. От охраны и от начальства колонии: кому охотничий нож, кому фляжку в виде книги», о водевильном несовпадении вопросов работника одной из партийных комиссий, желающего подвести итоги соцсоревнования, и ответов зеков. 

Или вот, 1985-й, должны сдать первую очередь Саянского алюминиевого завода, но не в декабре, как планировалось, а в апреле, ко дню рождения Ленина; из Москвы приезжает председатель Госстроя и советует поставить в литейный цех бригаду человек в семьдесят-восемьдесят, мол, надбавка сорок процентов, если сделают то, что требуется, в срок и качественно. «И они тебе аккурат ко дню рождения Ильича литейку и сделают, — показывает он на чугунные полы, которые кладут день и ночь.— А семьдесят человек всего или семьдесят ещё? — спросил я удивлённо. — Сколько у тебя здесь? — Примерно полторы тысячи. Он постоял, посмотрел на снующих людей, на то, как работа кипит, и говорит: «Постарел. Пора уходить». И ушел.

«Так и жили, — шли где быстрее, где подробнее», – почти платоновским языком пишет Шойгу. – И в какой-то день, в какое-то утро всё стало «не так». Живём не так, не так свободно, как надо, не так едим или не то, без салями и пармезана. Не то любим, не то строим, поём не то. А что надо — нам как-то не показали, не уточнили… Это не то, а что то — не знаем. Сами были без понятия». И понеслось. «1994 год, ещё нет первой чеченской кампании, жизнь ещё мчится бурным потоком, я бы его назвал перестроечно-грязевым. Всё, что долгие годы копилось внутри каждого человека и всего общества, выливается на тело нашей страны». Близко, близко это автору, близко и читателю (во всяком случае, если он человек того же поколения), и до сих пор болит.

Рассказы о чеченской войне, о заминированном водозаборе, о создании МЧС, о восьмибалльном землетрясении в Нефтегорске (тогда пришла идея «минуты тишины»), об эпидемии холеры в Дагестане, и вновь веселая затесь: о застолье в 1993 на даче Шеварнадзе: «У нас в Сибири мясо без водки едят только собаки (правда, в первоисточнике было «на Севере»).  

При чтении о том, как эвакуировали в 1995-м из Грозного, из дома престарелых, русских стариков, против воли – слезы на глазах. «Он (Беков) надел длинный, по тогдашней моде плащ — до пят, с большими карманами. В карманы положил по две, по три гранаты и отправился обратно к Дудаеву. Зашёл в кабинет, достал, как помидоры, гранаты и объявил: — Или вы отдадите стариков, или я сейчас прямо тут и себя, и вас… Шаг был, конечно, отчаянный. Не знаю, почему он так поступил, эти старики ему никто, не родственники, чужие абсолютно люди. Но, видимо, поскольку он должен был решить задачу, он её решил. По-мужски. И мы тогда забрали этих стариков и вывезли их». Такая серджио-леоневская картина, только снимать. И зарубки, зарубки на сердце.

Затеси, порой трагические, иногда комические, а зачастую трагикомические… Некоторые затеси глубже, другие едва прочерчены, но все на одинаковом расстоянии друг от друга – на деревьях жизни, и все указывают направление: из позавчера и дальше, дальше, если не в сегодня, так во вчера.

И представляется одинокий лыжник, бегущий в тайге времен, ищущий дорогу домой.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу