Наташа Романова

Участники

Денис Епифанцев
Участники

Другие книги автора

Все идет по плану. По контент-плану

Молодой писатель-гей пишет роман, в центре которого детективная история с исчезновением состоятельной дамы, описаниями статей и луков ее жиголо (надо говорить не жиголо, а кугуар, не все могут знать) и тонких психологических отношений со взрослой дочерью-мажоркой. Текст жирно унавожен международным нейдроппингом, в котором представлен практически весь личный состав французского постструктурализма – Лакан, Деррида, Лиотар, Барт, Бодрийяр, Бурдье, не хватает только арт-критиков Адама Гопника и Бенджамина Бухло. Зато бухла навалом в виде всякой барной мешанины, шотов и лонгдринков, главной составляющей которых является водка. Бухают разные мажоры, мажорки и примажоренные инстаграмщицы, а также клубные тусовщики, галерейные фуршетисты, гости частных закрытых вечеринок, гей-оргий и других увлекательных аттракционов. Виды из пентхаусов на ночную Москву, дача, которая "похожа на Domino ле Корбюзье, который почему-то проектировал Булле", где устраивает атмосферные вечеринки с дресс-кодом и умопомрачительными развлечениями "сын богатых родителей", чей бэкграунд характеризуется, например, так: "окончил Лондонскую бизнес-школу (…) нигде не работает (…) у него сто двадцать тысяч подписчиков и большая часть постов о ресторанах и закусочных. Раз в неделю (…) он выкладывает фото еды с адресом, каждый раз в другой точке мира, никогда не повторяет города подряд, и рекомендациями, что есть и сколько стоит". Описание пафосных заведений, запредельно богатых интерьеров, прочих недемократичных локаций и "тяжелого люкса" от винтажа Дианы фон Фюрстенберг до «Биркин» с «Эрме» чередуется с цитированием модных авторов и бесчисленными аллюзиями на артхаус и совриск. "Парни в дорогих рубашках – сплошной глянец, все отражаются друг в друге. Повсюду просверкивают крупные циферблаты часов, изящные серьги с драгоценными камнями (…) книга Жака Деррида «О грамматологии»? – это Икона деконструкции.  (…) Бурдье где-то сказал, что музыка? – это индекс".

"Есть такой ученый. Он профессор иудаики, германистики и славистики в Мичиганском (…) университете?— Драган Куюнжич. У него есть статья «Прощение женщины в „Анне Карениной“».

"Марат Гельман одно время очень любил аргумент, что вся коллекция Пикассо стоит больше, чем весь Газпром. Это было его аргументом, почему нужно вкладываться в культуру".

Тут как раз бы вклиниться в беседу с бокалом коктейля "Поцелуй Лурье" в руке и с вопросом: "а вам кто больше нравится Моне или Мане"?

Блеск стразов, пайеток и люксовых брендов, "риторика золота" так сказать, ритмично перекликается с устной интеллектуальной риторикой блеском драгоценных имен, ссылок и полуцитат, которыми блещут все без исключения представители  формации обоих полов, включая якутянку "с бокалом Моёт" посреди лаунж-зоны над танцполом, рассуждающую перед слегка расслабленной веществами и коктейлями компанией об отмеченном Лаканом параллелизме двух дискурсов власти как таковой и собственно философском дискурсе, "который в современном мире, после 1968 года, занял позиции власти".

 Вперемежку все это выглядит как сверкающая стеклярусом и сусальным золотом гирлянда невероятной длины, которой хватило, чтобы протянуть ее вдоль текста в два ряда, потому что того требует композиция, представляющая собой как бы две модели, причем одна из них моделируется у нас на глазах один из участников регаты, главный герой, пишет роман, и се детектив.

В общем, тут такие кругом "гламура и дискурса", что читается как оммаж роману Empire V. Вряд ли автора порадует любое сравнение уникального его с кем бы то ни было. Но уж извините, музыка навеяла. Её, кстати говоря, в романе мало. Вот прикольный плэйлист из двух исполнителей:  оперная ария Анны Нетребко, которой после гей-оргии, подливая водку в ликер, подпевают со знанием дела участники коллективного тела, да трек Алены Апиной, который зарядили девушки на одной из вечеринок. Еще Джим Моррисон после операции фаер-треш, не буду раскрывать интригу.

И роман пересказывать не лучший вариант, тем более, что его ядро встроенный туда детектив в процессе его написания, следствием чего являются жопострадания  молодого писателя за книгу, которую он пишет, как бы описать там секс и главное действующее лицо ("А я хочу, чтобы это был парень, который вообще никак с культурой себя не связывает (…) парень, который в этом смысле остался в нейтральной зоне"). Спойлеры в такого рода книгах работают против, а вот упоминания разнообразных культовых имен писателей и постмодернистов, которых здесь просто валом, наоборот, работают как раз на плюс. На них, как на сверкающие блесны, поведутся молодые поэты, писатели,  модники и все другие мечтатели о прекрасном и недосягаемом, но упомянуть Барта с Лиотаром и порассуждать про Лимонова с Буковски вполне досягаемо, так же, как и жить по контент-плану: "ходить регулярно в музей, регулярно смотреть кино, регулярно заниматься спортом, регулярно открывать для себя новые рестораны и другие места".

 Скажу только что впереди читателя ожидает политически окрашенный экшн с фаер-трешем. На фоне парафразов Барта и Дерриды в машине окажется связанный скотчем мужик, его сначала переложат в багажник, а потом выльют на него восемь канистр бензина. Вот что будет: "Он приходит в себя от боли, мычит и начинает дергаться. Звук скотобойни из фильмов (…) нестерпимо пахнет жареным мясом, палеными тряпками, горелыми волосами, плавящейся синтетикой (…) огонь хрустит, как будто это не человек, а полено. Запах приобретает ноты прожаренности, какой-то готовности и становится совершенно невыносимым".

Ну а кого сожгли живьем, не жалко. Кого надо, того и сожгли, сами узнаете, перед этим прочитав всю книгу.

А так текст нежный и совершенно не холодный, как показалось некоторым критикам. Наоборот, очень тактильный. Вот одна героиня руками в перчатках тонкой кожи щупает мужика за жопу, обтянутую дорогой костюмной шерстью, "ей нравится это ощущение рук в перчатках тонкой кожи, которые касаются дорогой костюмной шерсти, под которой объемные твердые мышцы".

 Вот другая "находит сигареты и зажигалку в гладкой шелковистой прохладе кармана шубы", вот герой надел пальто на голое тело и чувствует "хрупкий момент зимней ночи, его ощущения от шелковой подкладки пальто и холода", а другой идет босиком по квартире, где "гладкие доски пола сменяются упругостью ковра и сменяются теплотой кухонной плитки".

Всем писателям полезно взять на заметку  этот диалог:

« Ты, кстати, придумал, как назовешь книгу?

– Думаю про MoneyFest. Как Манифест, только состоит из двух английских слов «Деньги» и «Фест», как фестиваль (…)

– Ты вот книгу для чего пишешь?

– Хочу, чтобы меня пригласили писать колонки в журнал по пятьсот долларов за штуку».

А чего добился ты?

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу