Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2021

s

Вероника Кунгурцева

Ильич

Сергей Волков
Ильич

Другие книги автора

Вселенский утиль Сергея Волкова

Сергей Волков заострил внимание на теме небывалой в мировой истории. Отдаленно похожее было. Петр Великий переливал колокола на пушки. Но если бы царю сказали про разведку, добычу и выплавку меди, олова, алюминия с последующей их кражей простыми пьяницами на продажу и переплавку, про то, что не остановят воров ни видимое государство, ни невидимая рука рынка, Петр не поверил бы в такую ябеду на будущее империи. Никто не поверил бы.

Возможно, дурь сдачи рабочих изделий в лом приключалась в истории прежних земных цивилизаций и вела к их гибели. Про это мы можем гадать. Зато про себя знаем точно: этот идиотизм — явь. Но, если явь, то, может, не такой уж и идиотизм?

Серый Сергушёв, главный герой книги Сергея Волкова «Ильич», чувствует сакральность ЛЭП: «...Провода выли в реальности, по-настоящему. И опоры ЛЭП были настоящими. Ему всегда казалось, что это скелеты древних существ... что держали в руках прозрачные трубопроводы, опутавшие всю Землю. По этим трубопроводам текла некая светящаяся энергетическая жидкость, очень важная для жизни людей. А потом что-то произошло. Катастрофа, излучение, нейтронная бомба, колдовство — не важно. И великаны погибли. Умерли на месте. Их плоть исчезла: сгорела, расправилась, растворилась. Остались только железные скелеты. И от трубопроводов остались хребты, бесконечные позвоночники в виде проводов. И вот стоят теперь по всей планете, на всех материках, в горах в пустынях, на побережьях, в тайге эти здоровенные стальные костяки, словно памятники исчезнувшей цивилизации, Атлантиде какой-нибудь».

Сегодня можно рассуждать об альтернативах углю, нефти, газу, но только не электричеству. Нашей цивилизации отключить ток все равно что отключить воздух.

Сто лет назад в СССР лампочки Ильича массово засияли ослепительной перспективой эры машинерии. Если помнить, что для Ленина электрификация была синонимом коммунизма, то покушение забулдыг на несущие божественный ток провода — это святотатство, совершенное с особым цинизмом. И адекватное наказание за это одно — смерть. Так в книге и происходит. Урка тянет по земле ворованный провод и умирает от  перенапряжения, осложненного туберкулезом.

Сергей Волков переводит взгляд с воздушных линий под землю и раскапывает ту же тему. Клад тоже вторцветмет.

90-е годы. Великая страна утонула в болоте застоя. Зарыт в землю собачьего кладбища бронзовый Ильич.

«Пролежав в земле полвека, изваяние вобрало в себя не только химические элементы, атомы и молекулы разнообразных соединений, не только обросло благородной коркой патины, но и напиталось духом того грунта, в котором ему довелось покоиться... Дикая степь, ковыльные ветра, топот ордынских коней, лязг тракторных гусениц и свист реактивных двигателей в высоком небе — Поволжские степи соединяли прошлое и будущее, тьму и свет, жизнь и смерть. И над всем этим простиралась бронзовая длань человека, однажды родившегося на берегу великой русской реки и повернувшего жизни людей и судьбы народов вспять. Эта длань указывала путь к победе над всем: над вещизмом и над сутью вещей, над духами и над духом, над верой и над природой, над иррациональным и над рациональным.».

В жизненном сюжете всякая мелочь глубокомысленна. Например, если колосс указывает рукой направление, он может быть зарыт только на боку, чтобы огромная длань не торчала из-под земли в небо.

Автора интересует не только утиль, он поднимает и вечные темы: любовь, разлука, предательство, алчность. Но памятник Ленину живее живых персонажей книги. Мертвый вождь не желает сдаваться в металлолом. Эта грандиозная интрига освещает советскую эпоху в новом ракурсе. Так вот ты каков в реальности, коммунизм! Обещанный Ильичом золотой нужник обернулся зарытой бронзовой статуей самого же вождя! После Ленина-Сталина индустриальная махина полвека катилась по инерции и встала грудой металлолома. Воины умалились до хулиганов и перебили друг дружку в 90-х. Империя сдалась в утиль, старой страны больше нет. Население спряталось в гаджеты.

С книгой Волкова перекликаются реалии, которыми в настоящий момент отрыгивается новая мечта прогрессивного человечества: осваивать космос и улететь с нашей загаженной планеты на Луну и Марс. Это отселение циничней и неправдоподобней золотых нужников Ильича. Ясно, что под предлогом колонизации Луны и Марса тырят веру, недра и деньги. Занятно, что на данный момент бурное освоение космоса падает в поля архангельских мужиков металлическими клочками ракет. На русском севере титаном обивают полозья саней.

Сергей Волков захвачен волшебным превращением старого в новое через утиль. Плоть бронзового Ильича может быть «перелита в безобразные чушки, бруски, имеющие определённую цену. И когда их продадут, они станут сырьём для производства дверных ручек, замков, шпингалетов и разнообразных сувениров. Круговорот веществ в природе неизбежен. И только этот круговорот может считаться вечным, всё остальное — тлен».

Эту мысль автора подхватывает читатель. Да, оборот — закон жизни и ее продолжения. Язычество переплавилось в христианство, христианство — в коммунизм, коммунизм — в либерализм. Сейчас вопрос продолжения истории стоит так: либерализм годен в утиль? Или это конечная стадия переработки личного и общественного сознания?

Была раньше, к примеру, пуританская Англия, без ее пресса не выковались бы такие большие чудаки, как Оскар Уайльд. У нас были сталинисты с поэтической характеристикой: «Гвозди бы делать из этих людей — в мире бы не было крепче гвоздей». Над гвоздями посмеялись, отрицая несомненную пользу табу и запретов для формирования им в пику талантов физиков и лириков. Но смех не дает ответа на вопрос: а либерала можно еще как-нибудь глубже переработать? Или это венец (конец) эволюции?

Мощь сюжетной схемы пересилила автора и сотворила книгу по своему образу и подобию. Как сокровище зарыто в грунт, так в тексте Волкова высокохудожественное перемешано с малохудожественным. Теплотрасса, речной порт, ворье, хулиганье изображены классно. Куплеты англо- и русскоязычных песен, как и латинские изречения, разноценны и преизобильны. Поступки персонажей мотивированы то железно, то слабо, то никак. В одном куплете цитируемой автором «Макарены» больше правды и жизни, чем в развесистой Клюкве. Чтобы Серый так долго и устойчиво пылал страстью к потаскушке, в Клюкве должно быть что-то сверх скучной продажности, иначе смешно, кисло, не по-пацански.

Так и хочется пожелать несомненному таланту Волкова толкового редактора. Но — не будет. Строгая цензура, отеческая редактура, огранка, к примеру, молодого Юрия Трифонова Александром Твардовским и Тамарой Габбе — все это в ленинско-сталинской, безвозвратно ушедшей эпохе. В свободной стране братья-писатели относятся друг к другу, как к покойникам: хвалят хорошее, умалчивая о плохом. Выход из такой ситуации один — авторедактура. Сам себе редактор, строгий и нелицеприятный. Если Волков сам себе не устроит словесную чистку, не репрессирует лишнее, не справится с неуместным умничаньем и краснобайством, как с троцкистом уклоном, то есть не прекратит п...ть, как Троцкий, никто этого за него не сделает.

И всё же, всё же, всё же… Идея романа так свежа, оригинальна, плодотворна, что сама по себе заслуживает премии. Быть может, Ленинской.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу