Иван Родионов

Петля

Роман Сенчин
Петля

Другие книги автора

За своим половинчатым счастьем

Как-то мне уже приходилось писать, что постсоветская отечественная литература давно разделена по условной "линии Летова". По тем самым "двум выходам для честных ребят". Роман Сенчин - яркий адепт второго "выхода", который в летовском изводе звучит как "покончить с собой, собой, собой, собой, если всерьёз воспринимать этот мир". Убийство и самоубийство, конечно, здесь лишь экстремумы. Куда направлять энергию, в том числе и разрушительную - на других или на себя? И, с другой стороны,  "уйти в люди, к людям" или  "воссоздавать себя"? Герои Романа Сенчина идут "в", а не" к". Внутрь.

Сборник рассказов "Петля" преподносился как какой-то принципиально новый Сенчин - то ли ищущий, то ли вообще бунтующий и против чего-то протестующий. Ничего такого здесь нет, и это, в общем-то, замечательно:

"Я часто повторяю: "в прошлой жизни", "в позапрошлой", - но на самом-то деле жизнь одна, и я тот же самый, что был десять, тридцать лет назад. И пишу, по сути, одну и ту же книгу. Уверен, что честную и искреннюю".

Открывается книга рассказом "Немужик". Его герой, внешне, в общем-то, вполне состоявшийся человек, всю жизнь старается доказать маме, простой провинциальной женщине, что он тот самый "мужик" - и старается имитировать её представления. Не жизнь, а самокопания - а там недалеко и до самозакапываний. И вывести его из этого порочного круга  способно, пожалуй, лишь гипотетическое Дело, и желательно такое, которое больше его самого. Но герой идёт "в", становясь не человеком, но функцией. Функцией неоправданных ожиданий.

Слово "функции", думается - ключевое в сборнике. Есть в нём и одноимённый рассказ.

Не смирение разрушает Ольгу, его героиню, но непонимание того, что всё действительно изменилось. Если раньше, лет каких-нибудь десять-пятнадцать назад, человек человеку был открытым волком, то сейчас люди будто живут две жизни. В первой есть человеческое - сочувствие, сплетни, любопытство, а во второй - только функция, и возможность выйти за неё даже не обсуждается. Слёзки - вместе, а табачок, даже "Парламент" - врозь.

Это и есть схема целого ряда рассказов сборника. Человек идёт за человеком, а натыкается на функцию - подруги, мамы, отца. А иногда, как герой рассказа "Очнулся", неожиданно понимает, что функция - это он сам. Порой автопереход от человека к функции может заостряться, сопровождаться дважды символическим самоубийством - имитационным в реальности и всамделишным на ином, личностном уровне ("Петля").

Героям навязывают норму, а норма, мягко говоря, спорна. Так же было и в той, прошлой жизни. Но раньше этой самой норме была уверенная неуютная альтернатива - литература, огород к с картошкой, да хоть фенечка на руке. А сейчас сплошной лёд - и под ногами, и, по-андерсоновски, в собственных сердцах. И он тронулся - девушка со струной уже не убедительна.

У времени - бешеный бег, оно перестало замедляться. Не успеешь - подхватит и унесёт, но унесёт - в бездну. А бездна уже насмотрелась на тебя – и, кажется, даже начала приближаться.

"В юности он был уверен: сейчас время летит, а потом, с годами, станет замедляться, дни растянутся, будет когда почитать толстые сложные книги, подумать, ответить на скопившиеся в душе вопросы. Сейчас, пока молодой, нужно скорее жить, потом же — анализировать прожитое.

Оказалось, не так. Скорость всё увеличивалась, как-то раскручивалась, и, даже сидя часами на стуле, не двигаясь, Сергей ощущал её, эту скорость. Ощущал физически: вот он замер, а на самом деле несётся вперёд. И вокруг всё несётся вместе с ним, сидящим на стуле, и в голове тоже".

Функции не имеют права быть людьми, даже если хотят этого. В этом их оправдание - и их страшная сила. Не жизнь заставила или среда заела, тут другое. Мумии развязывают свои бинты - или что там у них. Вяжут из них петли. И вершат свои - страшные и не очень - дела, да ещё и за долг это почитают. Египет времён Древнего царства, номархи и феллахи:

"Ну хоть на один вопрос вы можете ответить: Аменхотеп Четвёртый и Эхнатон - это один и тот же человек или разные?"

Нет? Какой вы тогда, батенька, писатель? Зачем вы? Какое право вы имеете существовать?

И выходы, собственно, иллюзорны. Один из рассказов называется "Очнулся", и это глагол-определение относится к целому ряду героев Романа Сенчина. Но даже само это слово ещё не предполагает осмысленного действия. Это лишь первый этап.

На пути к функции неизбежно расчеловечивание. В том числе и на языковом уровне, через язык. А если это язык близких, казалось бы, людей... "Ты немужик", - говорит мама герою первого рассказа. "Они говорят: ты предатель, сынок", - сокрушается ещё одна мама в заглавной повести сборника. Так и закольцуется: вот она, инаковость, и не горделиво-вызывающая - мол, принимайте меня, каким есть - но неуверенная и обреченная, сама себя стесняющаяся. И ничего с этим поделать нельзя.

Откуда этот рок древнегреческий, неизбывность и невозможность? Отчего в рассказах сборника царят петля, узаконенное бурление и ворованный воздух?

Нет ответа.

И, вопреки предисловию Валерии Пустовой, героям "Петли" всё-таки "не моглось". А иногда закрывается подозрение, что не очень-то и хотелось.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу