Наташа Романова

Не спи под инжировым деревом

Ширин Шафиева
Не спи под инжировым деревом

Другие книги автора

"Здесь не Голландия, здесь Азербайджан!"

Бакинские миллениалы ходят в модные кафе ("картонный стаканчик с кофе — непременный атрибут любого делового миллениала"),  посещают винные бары новой формации, смотрят артхаусное кино, имеют представление о художественной галерейной жизни и даже не путают концепцию с контрацепцией, а конструктивизм с концептуализмом. А главное, судя по направлению движения и культурному неймдроппингу, молодые люди ориентированы отнюдь не на традиционно-ортодоксальные, а на европейские мультикультурные ценности. ("Я больше всего хочу уехать из этой страны и никогда не видеть ни одной уродливой новостройки. А мысль о женитьбе ввергает меня в оцепенение. Я бы даже сказал, в трупное окоченение").

Хочется отметить, что речь молодых персонажей попадает в современную стихию развития  языка (речь музыканта Джонни), которая стремится преодолеть обсценность и максимально десакрализировать ее. Это прогрессивный процесс, и он сегодня соответствует общемировым тенденциям, невзирая на локальные запретительные меры в отдельно взятых авторитарных странах, включая в первую очередь нашу.

Судя по  привычкам, речи, культурной ориентации и времяпрепровождению эта компания – не какие-нибудь гопники, говнари и лохи, а творческая молодежь, айтишник, фрилансеры, то есть примажоренная продвинутая хипстота. В высшей степени непонятно, зачем  понадобилось им в 21 веке играть дедовский олдскульный отстой, который был, что называется, в тренде в 80-е годы прошлого века. Автор неоднократно подчеркивает что это  "хэви-металл", а не примитивная отсталая попса, что льется в уши из утюгов таксистов и других некультурных граждан. Позже уточняется, что это все-таки metal с приставкой death, что не сильно меняет ситуацию. При всех вышеописанных признаках молодым героям книги уместней было бы играть актуальное инди или альтернативный поп. При этом музыка является сюжетообразующим стержнем, на который наворачиваются события. Суть в следующем. Фрустрированные отсутствием внимания к своему творчеству (что неудивительно с таким продуктом) молодые музыканты додумались по мере своих усилий и авторской фантазии убедительно изобразить смерть лидера группы, от лица которого и ведется рассказ: "если все будут считать, что я самовыпилился, моя музыка станет популярной и наша группа станет знаменитой!" Состряпали некролог в Фейсбуке, на который немедленно слетелись сотни скорбящих, устроили настоящие похороны с телом местного алкоголика, выдаваемого за товарища,  пышные поминки и прочие ритуальные действа в соответствии с местными обычаями. Сомнительная авантюра в воображаемой автором реальности удалась: группа мгновенно становится мегавостребованной и начинает не по-детски лабать и отжигать свой "хэви-метал" в самом пафосном клубе столицы Азербайджана (любой знакомый с подноготной музыкальной сцены поймёт, что это чистой воды фантастика). Но и реальность, надо сказать, там не простая, а волшебная: творчество молодой писательницы позиционируется как магический реализм. В его рамках с главным персонажем происходит много всякой шляпы с мистическим уклоном: крысиный король под полом, олицетворяющий соцсети, надоедливый полтергейст в доме – дух бывшей хозяйки, с которой общается тибетский монах, сидящий без движения посреди комнаты два месяца кряду. В итоге он, как в индийском кино, оказывается сказочно богатым женихом и немедля женится на сестре рассказчика, который одновременно и мнимый покойник, и лидер группы в жанре "хэви-металл". Вся эта чертовщина (в смысле шайтанщина) происходит вследствие придурковатых игр в покойника, потому что нечего заступать "на территорию мертвых" и "нельзя манипулировать представлениями большой группы людей о реальности и ожидать при этом, что реальность не начнёт меняться".

Надуманная и нудная мистическая ботва кажется тем больше неубедительной и лишней, чем удачней и прекрасней  писательница справляется с другими задачами, которые далеки от "магической" части. В книге много обворожительных страниц, когда главный герой-повествователь, ироничный современный парень со здоровым чувством юмора, говорит о вещах обыденных, нормальных и  внятных, а не о запредельных потусторонних событиях на грани идиотизма. Действие происходит в  современном Баку, городе контрастов, сочетающем древность и цивилизацию, старинную архитектуру и трущобные районы. В его описании есть и образность, и точные детали, которые видны особому взгляду  коренного обитателя, и они сродни  работе талантливого фотохудожника:

"землю двора наискосок рассекал шрам канавы с водой, через которую были в двух местах перекинуты доски-мосты (...) "

"улочка с кривым земляным полом, наполовину занятым толстыми кишками проводов"

 "наспех побелённые перед Олимпиадой кособокие дома"

"Мы миновали несколько заборов с надписями типа «Того, кто мусор здесь сваливает, я маму имел» и мусорными кучами под ними"

"Границу между дорогой и дюнами охраняли странные останки индустриальных сооружений — какие-то широченные короткие трубы, уложенные на манер олимпийских колец, похожие на зловещие бетонные соты гигантских пчёл-мутантов".

 И наконец лучшее, что есть в этой книге – это раблезианский молодой юмор, что внушает надежду и даже уверенность в том, что дурацкому "магическому реализму" придется отступить перед талантом, и это произойдет довольно скоро.

"сотрудницы моей сестры выглядели так, словно они пришли на концерт любимого исполнителя слащавых песенок про любовь, а он вдруг расстегнул штаны и оросил мочой их восторженные лица".

"Из сотрудников там – пятеро девиц разной степени молодости и один утырок, у которого компьютерная мышь всегда измазана чем-то, похожим на засохшие сопли".

" На улице проще познакомиться с деревянной фигурой повара у входа в ресторан, чем с моей сестрицей".

"Матушка планировала закупить продуктов на месяц вперёд, и я требовался ей в качестве тягловой скотины".

"Народ рыдал и рвал волосы на головах и прочих частях тела".

"телефон, на котором и правда светилось «Баба вызывает» ". (прим. "бабА" - это дедушка)

"Сегодня ты рвёшь жопу ради диплома, а завтра ты её подтираешь этим самым дипломом, потому что больше ни на что он не сгодится".

"обиженно сложил губы в форме писсуара".

Из-за войны малограмотных законодателей с родным языком теперь тексты портят множественные отточия в диалогах на месте конкретных слов. Такое всегда неуместно, разрушает целостность речевой ткани, не говоря уже о том, что выглядит это не лучше, чем стыдливо заклеенные чем попало причинные места у статуй  в музеях. Нормальному читателю смириться с этим трудно, а уж автору, наверное, еще труднее.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу