Наташа Романова

Железный повод

Владимир Чолокян
Железный повод

Другие книги автора

Звериный оскал традиционных ценностей

Роман о конфликте маленького человека, который пытается выйти из-под контроля и выбраться из-под давления окружающей среды, но не знает, как это сделать, потому что таких инструкций не существует, и задача не имеет решения.  Эта как раз та проблема, которая будет актуальной еще очень долго и вряд ли найдет адекватное решение в сколько-нибудь обозримом будущем. Чувак без активной позиции, тихий чайлдфри, не "добытчик" и не мачо, угодил под неминуемый пресс "традиционных ценностей". Тридцатилетний женатый парень, как подросток, бежит в никуда, рискуя жизнью в прыжках по грузовым площадкам товарных поездов, и не знает, что оторваться от постылого окружения не выйдет: как мячик на резинке, скоро отлетит обратно, туда же. Тупая реальность натешится и догонит – она поддается только тому, кто в состоянии ее переломить. Не очень удачливому менеджеру автосалона с минимальным волевым ресурсом и без денег это не по плечу: "он как будто закрывал глаза на свою бесполезность, принимая навязанные обществом условия игры, в которой каждый вынужден занимать отведенную роль, невзирая на персональные способности или их полное отсутствие".

Так живет подавляющее большинство изображённых в романе граждан: радостно хрюкая, с песнями поедает котлетки с картошкой, бухает в гараже и на вечере встречи с одноклассниками, такими же тупыми свинами, которые главным достоинством в жизни считают способность размножаться. Завел детей – молодец, достойный член общества и патриот, отлыниваешь от размножения – значит, ты моральный урод, подозрительный тип и импотент, твое место под шконкой жизни. Молодого мужа за бездетность наперебой чморят родственники жены, эдакие новые Скотинины. Таким изображено лицо, так сказать, носителей традиционных семейных ценностей. В их менталитете мало что изменилось со времен Фонвизина, разве что наличие орущего телевизора. На фоне невежества и бескультурья практикуется новая патриархальность, состоящая из фальшивого следования церковным обрядам, принудительного вовлечения в них всех членов семьи, независимо от их желания, и модного православного туризма с обиванием "челом" порогов "самых разных церквей и соборов, как свежепостроенных, так и полуразваленных".

Понятно, что кричащий православно-патриархальный семейный новодел имеет одну природу и с "копившимися месяцами пакетами из "Пятерочки", и с чванством типа "ты чё? Хочешь, чтобы твой ребенок обноски донашивал?", а главное, с агрессивно-наступательными быдлоконнотациями: "ты не познал радости отцовства", "твоя главная жизненная функция – продолжение рода", "дети – это радость", "ребенок – это плод любви. Нет ребенка, нет и семьи".

Главным объектом наблюдения тут является не собирательное "мурло мещанина" в виде родственников, друзей и бывших одноклассников, а маленький человек, который "попытался из этого капкана себя вырвать". Интерес в том, что бывает после того, как человек совершил "резкий рывок в никуда, побег из-под нагретого теплого одеяла, от знакомой и надоевшей домашней обстановки". "Рывок" был осуществлен в классической подколезинской традиции, только что не в окно: от этого автор, в отличие от Гоголя, удержал героя ввиду многоэтажности городской застройки. С этого момента семейно-производственная сатира переходит в приключенческий роуд-муви с элементами экшена: ковбойскими прыжками в движущихся полувагонах (без крыши) товарных поездов на ходу, хищением с завода по чужой воле непонятно чего,  бегством от бандитов по пустому Колчевскому заводу "Точмаш" с прятками в цеховом шкафу, встреча с волком-людоедом – все это происходит на фоне сменяющих друг друга одинаково инфернальных в своем запустении русских городов с безликими названиями и опустевших деревень. Следовало ожидать, что отчаянная попытка бежать от социальных капканов обернулась разочарованием: "жизнь за пределами клетки скуки и однообразия должна была резко отличаться хоть чем-то, а вместо этого оказалась такой же серой и неприветливой". Главный герой не особо склонен к рассуждениям: за него это делает автор, считая нужным лично отрефлексировать импульс своего персонажа: "именно желание вырваться из замкнутого круга беспросветной тупости и одинаковости побудило его все бросить и умчаться в неизвестность, стремление показать этим людям, что они живут как животные, не видя белого света, и что есть в мире куда более важные вещи". Главная неувязка при этом заключается в том, что непонятно, о каких именно "более важных вещах" идет речь. Это неизвестно не только самому персонажу, но, кажется, даже самому автору не вполне понятно, куда в конце концов девать героя, потому что и в самом деле варианты отсутствуют. Как говорится, велика Россия, а бежать-то и некуда. Герой находит попутчика, и они вместе стремятся двигать куда-то "на юг". Зачем? Не для того же, что "едем мы на юг, чтобы снять подруг", как поётся в идиотской песне поп-группы "Турбомода".

В общем, у двух взрослых участников движа перспективы столь же неопределенны, как и  у 11-летних гимназистов в рассказе Чехова, которые почти 140 лет назад собрались бежать в Америку. Даже хуже: те хотя бы планировали "воевать на стороне индейцев, мыть золото и пить ром", а тут вообще без вариантов. Но автор не оставляет попыток пояснить, для чего неспортивный диванный смиренник совершает головокружительные акробатические прыжки по полувагонам и другие смертельные номера: "он смог переступить через себя и свои страхи". Ну, возможно, прыгать и бегать-то можно привыкнуть, а вот зверский оскал родственной семейки с её базовыми патриархальными стереотипами пострашнее волчицы в селе без электричества Южные Валуны ("Если женщина живет с мужчиной столько лет и не имеет детей, то это вызывает подозрение. Ты хочешь идти против природы, а так делать нельзя. Вы же ходите в церковь. Люди смотрят. Неужели не стыдно?")  Автор в принципе не обязан объясняться, тем более что ему удалось довольно убедительно показать уродливую среду повседневности, в которой живет человек, и изобразить её как в ближайшем взаимодействии, так и в зеркале дальнего вида. Юношам, обдумывающим житье (при условии, если у них есть, чем его обдумывать) можно рекомендовать эту книгу как предупреждение о пагубности инерции и безволия. Сам не заметишь, как станешь добычей социального демона, на службе у которого растопырились и ощерились, расставив капканы, возведенные в культ традиционные ценности: готовая тебя сожрать с потрохами свиносемья, балаганно-бутафорское православие и карательное деторождение.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу