Ольга Погодина-Кузмина

Пустота волопаса

Егор Фетисов
Пустота волопаса

Другие книги автора

Егор Фетисов «Пустота волопаса»

Героя зовут Македонов. Македонова зовут не Саша, а Антон. Кстати, есть в Москве продюсер по имени Андрей Апостолов (никогда не работайте с ним, я начинала пять раз и все проекты сдувались, вышел один пшик). Ну разумеется, Апостолова все троллят песней группы «Наутилус». Можно догадаться, что и Егор Фетисов устал от тупых шуток по поводу фамилии — мол, хоть ты и Фетисов, а не хоккеист. Но из этого никак не следует, что фамилия Македонов добавит герою теплоты и узнаваемости. Это дурацкая фамилия, она сразу настраивает читателя на мизантропический лад.

Как, впрочем, и заумное название. Я погуглила — Пустота или Войд Волопаса — космическая аномалия Вселенной, в которой вместо положенных 200 галактик располагается всего 60 штук. И никто не знает, почему. Автор выдвигает не слишком оригинальную, но поэтическую теорию:

«Это гигантский космический войд, пространство, в котором нет или почти нет галактик. Папа вычитал где-то, что пустота в космосе вовсе не та же пустота, что и в комнате. Это неизвестно что. Неизвестно какая материя, устроенная неизвестно каким образом. Ему казалось, что это гораздо таинственнее, чем сами звезды. Он говорил, что это настоящий потусторонний мир, и если где-то и существует загробная жизнь души, то не на звездах, а в этих пустотах, войдах».

Стилистика повествования  навевает некоторую сонливость, но не будем слишком суровы. Скажем — неспешный и раздумчивый авторский стиль, полный цитат и отсылок, погружает в атмосферу невыносимой легкости бытия. Или легкой невыносимости бытия. Короче, вы поняли.

Итак, сюжет.

Переводчик Македонов живет в съемной однушке на Петроградской. У него есть девушка Варя. Она работает и заполняет холодильник продуктами. Он ее развлекает чтением своей писанины — герой потихоньку графоманит, пытаясь всучить издателю по прозвищу Вага свои художественные опусы. Печатать худлит от Македонова издатель не спешит — ну разумеется, по той причине, что книги о сложных «поисках себя и любви» никак не продаются, а надо про голую задницу или хотя бы голый завтрак.

«...текстам, которые он писал сам, по мнению Ваги, категорически не хватало хайпа. «Напиши что-нибудь про наркотики, а еще лучше — про религию и наркотики, мы тебя напечатаем, — дружески сказал как-то Вага в ответ на присланные Македоновым рассказы. — Или хотя бы залезь на Александрийскую колонну, и пусть тебя оттуда снимают пожарные. Вот это будет хорошая история».

Фиксация на непризнанности — отдельный повод для психоанализа. Писатель Македонов пишет книгу, и герой книги, разумеется, переживает аналогичную драму.

«Ветов даже написал книгу рассказов, в которой персонаж бродит вот так же, как он сам, по Питеру и находит разные предметы, сталкивается с людьми, и результатом этих похождений становились макаберные истории. Ветов так и назвал книжку. «Макаберные истории». Но издательства, в которые он ее посылал, ответа не удостоили. За исключением одного, написавшего Ветову, что тексты хороши, но рассказы сегодня идут очень плохо, почти не покупаются, к тому же имени автор пока что не сделал себе, так что если Ветов надумает и решит вложить в издание свои средства, то они готовы обсудить подробности».

Даже занимаясь сексом с девушкой, Македонов от умиления родинке на ее груди плавно переходит к вселенской философии, и тут же собирается написать об этом рассказ и прочитать его своей партнерше.

Нет, иногда в нем брезжит смутное прозрение:

«Что делать человеку после того, как Ницше сказал ему: ты свободный творец, создавай и живи в этом. А если я не могу создать ничего достойного? Прикажешь мне все равно в этом жить? В своей собственной убогой вселенной?».

Но Передонов — то есть, извините, Македонов — решительно отвергает всякие сомнения. Ницше сказал, значит надо творить! Для вечности. «Без вечности скучно».

Что происходит кроме рассуждений на философские и литературные темы?

Внезапно ушлый издатель предлагает Македонову — что бы вы думали — украсть миллион? Занять должность смотрителя заброшенного маяка? Поехать на переговоры с загадочным владельцем исторической недвижимости в горах Валахии? Нет, герою заказывают (бинго!) написать книгу поддельных японских хокку в прозе. Нечего сказать — шикарный поворот сюжета, слом шаблона, парадоксальный ход. Романы-то лежат на полках, а хокку в прозе разлетаются из-под рук издателя как горячие пирожки! 

Ну хорошо, допустим, наступив на горло собственной песне «о себе и любви» герой эти хокку начинает сочинять. Звук упавших на пол снятых кроссовок... Что-то в этом есть. Но как назло приезжает друг детства, Игорь. Этот Игорь путешествует по заграницам, но почему-то не имеет денег на гостиницу и хочет вселиться в съемную однушку на раскладушку между Варей и Македоновым. Это в общем годный сюжетный ход. Любовный треугольник, ревность, или не ревность, а «Тихие дни в Клиши» и прочие битники, столь милые сердцу автора. Здесь уместен хокку про бабочку и цветок. Да, голубь поселился на балконе и высидел птенцов, но их пожрали галки. И все поехали в Японию. Или нет — это они раньше были в Японии, а теперь вспоминают... А, зато Игорь поехал в Норвегию! Но не сейчас, а тоже в прошлом. Это тот Игорь, для которого готовили раскладушку. Вага, который издатель, тоже много путешествует. А Македонов все пишет и пишет... Ну еще читает. И вспоминает детство — мама, папа, разные милые детские впечатления. Невыносимость бытия немного теряет легкость, превращаясь в этакий блинный пирог, который любили купцы в рассказах Чехова — маслицем еще полить... Кстати, этого Игоря пригласил в Норвегию какой-то богатенький норвежец в белом свитере. Охотится на китов. Эх, я бы в этом сюжете развернулась, но увы — автор снова сосредоточился на философских диалогах... Игорь из Норвегии оказался такой же душнила, как  и Македонов. Только Македонов живет за счет бабы, а Игорь в Норвегии за счет китобоя в белом свитере. Да, там еще фигурирует некая роковая правозащитница Амалия, которая всем портит жизнь, но может это все — лишь фантазия Македонова.

История про одинокого кита, который поет свои песни на особой частоте, которую не могут услышать и понять другие киты, в общем-то красивая. Но всё про то же. Непризнанный кит отверг искушение хайповостью и пошлятиной, поэтому его не издают китовые издательства, и он вынужден одиноко скитаться в глубинах океана.

Завершая сюжет, тема с хокку у писателя Македонова тоже не задалась.

«— Я, когда начинаю их переделывать, нарушаю в них самое главное, ломаю их сущность и предназначение. Получается глупость. Текст — это новая вселенная, в ней можно родиться, жить и умереть, если текст, конечно, настоящий».

Вспоминается анекдот про мужика со стеклянными шарами, но не будем злыми.

А вот что мне понравилось в этой книге — так это финал. Там появляются православные разбойники с битами и хреначат издателя. А писателю дают годный совет:

«— Хокку-мокку… Тьфу, срам всякий, — мужик сплюнул на пол. — Ты же русский человек, похож во всяком случае, что про Россию написать рука, бл…дь, отсохнет?

— Про Россию? — удивленно спросил Македонов, и «свяцы» заржали.

— Слышь, ребзя, парень-то как удивился. Живет в стране, сука, а удивляется так, как будто ему про Гондурас, бл…дь, говорят. Про народ про русский пиши, а не говнокку свои, понял?».

Вот просто надо последнюю строчку взять девизом для нынешнего сезона «Нацбеста». Жаль, биты в руки не дадут.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу