Анна Жучкова

Transhumanism INC

Виктор Пелевин
Transhumanism INC

Другие книги автора

КУ

Ввиду того, что всё население Плюка обладало телепатическими способностями, «ку» было достаточно для передачи любого смысла[1].

 

Если бы в Россию завезли филолога, который никогда не читал Пелевина, что бы он сказал, прочитав его впервые? Благодаря Нацбесту эксперимент стал возможен – перед вами рецензия такого филолога. С оговоркой – 23 года назад один роман я все же читала. Его хватило, чтобы понять, что на такую ерунду тратить время жизни не стоит.

Наблюдая все это время за движухой вокруг Пелевина, я убедилась, что суть ее верно передает этот короткий ролик.

Энди Роуэлл в образе застенчивого интеллектуала приходит на шоу талантов, чтобы исполнить караоке-песню «Текила», в которой есть только одно слово – «текила». Оно говорится всего раз в конце каждого куплета, остальное время – музыкальный проигрыш, весьма заводной. Пока длится проигрыш, Энди стоит с микрофоном, смотрит в зал, смотрит «в небо» в поисках вдохновения, сосредотачивается – и серьезно произносит: «Текила!» Зал в недоумении. На втором «куплете» раздаются смешки, аплодисменты... На третьем все зрители уже танцуют, хохочут и в конце дружно выкрикивают: «Текила!» Очень смешной ролик, особенно если представить на месте серьёзного Энди – Пелевина, а на месте  зрителей – читателей, каждый год ожидающих выхода нового романа, в котором будет ровно то, что они и предполагали. Чтобы все могли крикнуть «Текила!», похлопать и посмеяться.  

Такой штукой Пелевин развлекает почтенную публику каждый год. Особенно умилительна в этом шоу роль критиков – их искренний беспримесный восторг. Олег Демидов пишет о «Transhumanism inc.» – это одна из лучших книг года, о постижении бога!  

Ага, конечно. Надо это было Пелевину...

Он работает не с идеями, а с мемами общественного сознания. Метода Пелевина состоит в том, что из многообразия современных мемов и стереотипов он выстраивает «непротиворечивую концепцию. Непротиворечивую – значит, с одной стороны <...> упрощенную (работает только простое), с другой – закрытую для развития и толкования, иными словами – мертвую. Мелочам (если где-то и прячется Бог в наше время, то только в мелочах) тут места нет – такое упрощение возможно, только когда мы работаем с общими понятиями, со схемами»[2] (М. Галина).

О поиске бога речь в этом романе, конечно, не идет.

А о чем идет, давайте разбираться.

(И ни-на-да жаловаться на спойлеры. Боязнь спойлера и искусство несовместны. Все знают, что Анна Каренина бросилась под поезд, Раскольников убил старушку, а собака Баскервилей была собакой, – и это ничему не мешает. Ибо если спойлер может помешать читать книжку, значит и читать ее не стоит, нет в ней вещества прозы).

Концепция «Transhumanism inc.» такова – всем управляют вампиры (да, опять), энергетические. Они доят людей, как муравьи тлю. Они придумали мета-вселенную, чтобы люди выделяли больше ментальной энергии. Но и сами эти боги-вампиры – функции в общем круговороте. Один из них работает уборщиком (как голливудский негр-бог) и ждет, что кто-то сменит его на этом посту (традиционный фольклорный сюжет). Другой – бог мета-вселенной и по совместительству солнце на небосклоне – входит в людей, живет какое-то время через человека-носителя, потом в момент гибели носителя осознает свою божественную природу и единство всех со всеми («Гольденштерн – все») – и возносится в небо, полный восторга и божественной любви. Будучи в зените, он читает откровение, размещенное в верхней точке купола-неба – извини, бро, ты просто искусственный интеллект, спасибо за работу. И, познав истину, с горестным воплем падает вниз. Пока летит – истину забывает, вселяется в очередного носителя – и по новой. До чего стершийся образ! Тут и Гегель с нисхождением духа в природу восхождением к абсолюту, и Вяч. Иванов с трактатом «По звездам», и С. Лукьяненко с образом огромного ангела, который взмывает к небесам и с жалобным криком падает на землю. В принципе, это вообще все что угодно – образ умирающего/воскресающего бога и восходящего/заходящего солнца вечен. Но сказать, что Пелевин работает с мифологическим сознанием и мифом, нельзя. Нет тут ни мистицизма, ни даже постмодернистской деконструкции мифа. Пелевин ничего не деконструирует, он использует стереотипы для того, для чего они предназначены: чуть пошебуршить мозги, пожамкать чувственный опыт, пощекотать сексуальность. Стереотипы привлекательны, в них можно найти подтверждение своей правоты, значимости, ума. Совпасть со стереотипом – определённого рода удовольствие. А ни одна крыска, как доказали бихевиористы, не откажется от стимуляции центра удовольствия.

В чем секрет успеха Пелевина? Вот в этом.

«...холопы должны были постоянно ходить в масках вне зависимости от эпидемиологической обстановки»;

«Мечта о вилле нужна не человеческой душе, а работающей в предместье строительной компании»;

«...капелька крови. Уместный намек – одновременно женское недомогание и притеснения властей»;

«...бородатые женщины не просто сделались реальностью, их назначили ее идеологическим центром».

 

Романы Пелевина – самовоспроизводящаяся до бесконечности матрица: берем метафору современности и нанизываем истории, иллюстрирующие эту метафору. В «Transhumanism inc.» метафора современности – «мозги в бутылке», как у Лукьяненко, ой, то есть в «банке», как у Гофмана. От Пелевина же – «смешные» шутки: мозги в банках хранят банкиры. «Поскольку все члены высшего руководства давно переехали в банки, Государственный совет называли не иначе, как бидоном».

Производительные силы этого общества организованы так:

двойственная модель для техники – средневековые орудия труда & импланты;

тройственная для людей –

1) мозги в банках,

2) человеки в социуме (цель их жизни – заработать на банку),

3) тела (люди-клоны с редуцированным мозгом, «практически переделка человека обратно в обезьяну»).

Через импланты «мозги в банках» управляют «людьми в социуме», а «люди в социуме» – телами рабов. «У каждого продукта и человека есть QQ-код, который считывает твоя кукуха, получает из сети текущие статусы и передает на имплант. Дальше имплант активирует твои мозговые железы, и восприятие подсвечивается требуемыми нейротрансмиттерами и гормонами. Знаешь, как фасады домов ночью. Освещают тем, кто платит».

На эту простенькую метафору автор накручивает связку сексуально-политических историй, ведь еще антиутопия ХХ века открыла, что секс и политика идут рука об руку и государство манипулирует людьми, дергая за ниточки инстинкта – запрещая или, наоборот, чрезмерно поощряя секс.

Вот банкиры в банках попадают в кошачью симуляцию – и крутят любовь как кошка с котом (промахнулся Пелевин только с минетом: вряд ли от наждачного кошачьего языка можно испытать неземное удовольствие – хотя я, конечно, не специалист). Вот мятущийся «ангел» вселяется в тело Мани и толкает ее к падению в шахту – имитация родовых путей, чтобы через падение Мани (money) родиться «в небо». Вот духи японских самураев попадают в тела секс-рабынь, чтобы в таком виде снова сражаться друг с другом. Чем больше крови, кишок и запаха секса, тем лучше. Мемы более цепкие получаются. А залакировать это все надо политикой.

С политикой у Пелевина так: все высмеивается, но ничего не критикуется. «Сердоболы» со стрижкой «внутренняя мобилизация» и лозунгом «встать на страже зла»; протестующие в сапогах «с либеральными голенищами», выходящие на пикет в симуляцию, где, как им кажется, вокруг много демонстрантов, а на самом деле они шагают в одиночестве с палкой вместо транспаранта. Хохмочки подобного рода, как известно, помогают поддерживать статус-кво. Недаром, говорят, в свое время особый отдел КГБ разрабатывал анекдоты, да и КВН возник не сам собой.

То есть в политическом плане тексты Пелевина просто золото.

Поэтому не могу согласиться с Вадимом Левенталем, что Пелевин борется с капиталом: «Речь идёт об идеологии позднего капитализма, и именно её Пелевин разоблачает <...>  Освобождение от тоталитарного гнёта этой идеологии <...> и есть тот эффект, ради которого его каждую осень сметает с полок читатель <...> Когда и если человечеству удастся сломать машину капитала – вот тогда книги Пелевина останутся для наших потомков подробным, блистательно исполненным, увлекательным, полным юмора свидетельством нашей эпохи» [3].

Не останутся. Потому что свидетельством любой эпохи является в первую очередь ЧЕЛОВЕК. То, каков он в данную эпоху. Каким видит мир. Что считает добром, а что злом.

У Пелевина же человека нет.

Есть штампы и стереотипы общественного сознания, которыми можно жонглировать. Та же неолиберальная экономика для него просто мем: «у тебя будет много поклонников и поклонниц, Маня. Как не полюбить существо, фонетически совпадающее с сердцем всемирного либидо».

У Гофмана в «Золотом горшке» люди попадали «в банку», когда переставали чувствовать себя людьми. Они так же, как раньше, пили пиво, гуляли, смеялись, но душа их была в стекле. А они не замечали этого. Но в мире Пелевина нет такого понятия, как душа. Есть тело (телесный низ) и есть мозг. Потрепанный фаллогоцентризм.

И потрепанный постмодернизм: «в вашем личном, мой друг, нет ничего личного. Все, что вы считаете “своим”, – это обрывки чужих историй».

И потрепанная как бы ирония: «“Мать Мышлений” или “Великая Мышь”. Когда мозг занят мышлением, он говорит с Великой Мышью».

Пелевин не станет для потомков свидетельством эпохи еще и потому, что его тексты не ориентированы на какую бы то ни было дальнейшую жизнь. Они одноразовые. Жизнь мемасиков недолговечна, их смыслы быстро распадаются. Именно поэтому Пелевину приходится каждый год издавать новый роман – прошлогодние мемы уже рассыпались. Зная это, Пелевин не церемонится и с языком. В его книгах нет живой, созидательной силы, потому что нет живого языка. Его язык – набор слов-однодневок, сегодня модных, завтра исчезнувших навсегда: «...крэпер вполне мог попасть в банку сам. Для этого надо было много лет обсирать баночный крэп на самых выгодных площадках, нормально поднимая при этом на мерче. Потом – все. Слушать баночных крэперов и даже вбойщиков у правильных ребят считалось зашкваром, а уж покупать баночный мерч...»

Пелевин – интересный феномен. Начав как фантаст, он вскоре был замечен журналом «Знамя» и вроде как оказался писателем высокой прозы. Но на самом деле застрял в безвоздушном литературном пространстве между фантастикой и боллитрой. Для фантастики он не годится, потому что не открывает ничего нового в мире. Для высокой прозы – потому что ничего не открывает в человеке.   

Ну и еще он очень грубый. Не знаю, развившееся ли это качество – от осознания недолговечности своих текстов – или так было всегда. Но шокировать грубостью и ломкой рамок сегодня уже никого невозможно. Значит, ему просто нравится быть таким, типа своим парнем, бро. По мне – очень дешево.

 

[1] https://lurkmore.to/%D0%9A%D1%83

[2] Галина М. Нежить, которая нас выбирает, или Еще раз о «вампирских романах» Виктора Пелевина // М. Галина Hyperfiction. СПб.: АураИнфо, Группа МИД, 2018. С. 56.

[3] https://lgz.ru/article/41-6804-13-10-2021/pelevin-navsegda/

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу