Матвей Раздельный

Виноватых бьют

Сергей Кубрин
Виноватых бьют

Другие книги автора

(Слу)жизнь: уголовный розыск, армия, литература

О книге Сергея Кубрина «Виноватых бьют»

 

На всю книжку Сергея Кубрина «Виноватых бьют» имеется ровно одно примечание редактора (по совместительству номинатора указанной книжки на премию «Национальный бестселлер»), в котором объясняется, что начальник Сергея Кубрина, спрашивающий того: «Я тут прочитал в новостях, ты Букеровскую премию получил?», на самом деле льстит автору, путая британского «Букера» с литературной премией «Лицей» им. А. С. Пушкина, финалистом и даже лауреатом коей тот становился.

Я присутствовал на вручении премии «Лицей» на Красной площади в 2021 году, сидел под палящим (после с меня долго будет слезать обгоревшая кожа) солнцем на трибуне, расположенной у Спасской башни, и был, кажется, единственным зрителем, не имеющим ни малейшего отношения ни к организаторам, ни к участникам: родственников последних выдавал заметный болельщицкий блеск в глазах, а первые хорошо знакомы не только мне – от экс-председателя правительства РФ Сергея Степашина и экс-министра культуры РФ Михаила Швыдкого до писателей Леонида Юзефовича и Сергея Шаргунова.

Ведущей премии была очаровательная Татьяна Соловьёва, чей рассказ я незадолго до этого мельком обозревал на портале «Pechorin.net».

На трибуне на какое-то время появился фантастический Алексей Портнов (тот самый редактор и номинатор), а затем я разглядел на сцене Сергея Кубрина, после чего вспомнил, что и его рассказ «Мальчики, подъём!» (к слову, вошедший в состав книги «Виноватых бьют») я упоминал недавно в статье, где радовался тому, что, наконец, в русской прозе была запечатлена армия новейшего (армию старейшего [советского] мы знаем по текстам, например, Юрия Полякова, Александра Терехова и Андрея Рубанова) времени, однако и сетовал на психологические неточности (впрочем, неточность эта была, пожалуй, всё же единственная: я искренне считаю, что ни один юноша никогда не скажет фразу «Спорим, она мне даст?» по отношению к девушке, в которую влюблён).

Читая рассказ Сергея Кубрина, я представлял себе крайне ранимого, чувствительного (может быть, даже немного неуклюжего) парня, при этом на сцене сидел подтянутый, спортивный, бритый наголо человек с цепким взглядом, ещё и, как оказалось, работающий следователем уголовного розыска то ли в Пензе, то ли в Краснодаре, а то ли в обоих городах сразу (по очереди), поэтому я испытывал когнитивный диссонанс; впрочем, вплоть до момента награждения, когда Кубрин, получивший диплом с формулировкой «За мастерское владение словом и наследование традициям русской литературы 1920-х годов», выступил с короткой речью, выдав слегка дрогнувшим голосом наличие в себе тех самых ранимости и чувствительности (но неуклюжести, даже едва уловимой, я так и не заметил).

Формулировку, с которой был вручён диплом, я, разумеется, тогда не запомнил, а подглядел её уже сейчас, после прочтения книги «Виноватых бьют», и как же она меня поразила созвучностью с тем, о чём подумалось мне!

Начнём с того, что «Виноватых бьют» имеет под своей обложкой три раздела: 1) «Мирный житель» – нечто вроде повести в рассказах о буднях старшего оперуполномоченного уголовного розыска майора полиции Георгия Фёдоровича Жаркова, 2) «Домой ужасно хочется» – нечто вроде повести в рассказах об армейских буднях сквозных персонажей в званиях рядового, сержанта и капитана и 3) «Вещественные доказательства» – нечто вроде заметок пишущего следователя либо расследующего писателя.

И если про самые, кстати, удачные два финальных раздела сказать особенно нечего, кроме того, что написаны они лихо и точно (хотя, на мой взгляд, остаётся открытым вопрос, не рановато ли опубликован дневник автора, который пока ещё не до такой степени популярен, чтобы желалось заглянуть в его творческую лабораторию), причём «Домой ужасно хочется» – это какое-то тотальное для меня армейское дежавю, вплоть не только до антуража, но и до сюжетных дубликатов (в частности, рассказ «Привет, мам» я, заменив в нём все фамилии и вырезав пару абзацев, мог бы, пожалуй, целиком использовать в автобиографии, если бы зачем-нибудь захотел её сочинить), то на первом разделе «Мирный житель» имеет смысл остановиться подробнее.

Итак, главный герой – следователь Георгий Жарков, наш современник, который имеет объяснимые связи с преступниками и у которого есть дочка и жена, но который от этой самой жены плавно или не очень уходит к другой женщине – проститутке.

Удивителен здесь для современной прозы сам факт того, что главный герой – человек (пусть и далеко не святой), искренне и самоотверженно сражающийся с окружающей его грязью, подобно тому, как это делали персонажи книг, скажем, Бориса Лавренёва.

Вот тут и пригождаются слова о «традициях русской литературы 1920-х годов», хотя я бы сформулировал всё-таки иначе: «традиции русской литературы о 1920-х  / 1930-х / 1940-х годах», ибо быт настоящего следователя с, в общем, революционной убеждённостью в том, что «наше дело правое» (приправленного, впрочем, иногда переживаниями на личном да и общественном фронте), описывался зачастую уже постфактум в таких, например, книгах, как «Лапшин» Юрия Германа, «Жестокость» и «Испытательный срок» Павла Нилина или «Эра милосердия» братьев Вайнеров.

К слову, в «Лапшине», как и в третьем разделе книги «Виноватых бьют», есть персонаж-писатель, роль которого в экранизации «Мой друг Иван Лапшин» Алексея Германа-старшего исполняет Андрей Миронов, присутствует там и тема проституции, хотя у Кубрина она больше напоминает пересказ выпуска передачи «Криминальная Россия» под названием «Операция «Клофелин»», а кроме того, в «…Лапшине» играет гениальный актёр Жарков, однофамильцем коего является главный герой «Мирного жителя».

В «Жестокости» тоже имеются работник уголовного розыска и пишущий, так сказать, субъект в лице корреспондента Узелкова (в экранизации 1959 года его играет бесподобный Владимир Андреев, причём  он как будто, пронзая время, пародирует ещё не появившегося на свет шоумена от истории Евгения Понасенкова), а в «Испытательном сроке» – матёрого работника уголовного розыска зовут Жур (в экранизации 1960 года эту роль исполняет Олег Ефремов, но ср. фамилии Жур и Жарков), и тема проституции также наличествует.

Ну, а в «Эре милосердия» (и легендарном его киновоплощении «Место встречи изменить нельзя») есть, разумеется, ГЖ (ср. имена Глеб Жеглов / Георгий Жарков, тем более что Жеглов ещё и Георгиевич), да и без девиц лёгкого поведения не обошлось (даже если почему-либо не считать за таковую Маньку Облигацию).

Заметьте, что все тексты, на которые я ссылаюсь, были экранизированы.

Я полагаю, что «Мирного жителя» вполне может ожидать аналогичная судьба, хотя структуру повести я бы несколько подправил: первая история «Чапа» прекрасна как представление героя, и возвращаться к убийству, совершённому в ней, мне кажется, далее уже не следовало (вообще, есть ощущение, что Сергей Кубрин старается сделать как можно больше перекличек между рассказами, чтобы создать иллюзию целостности не обладающего в действительности стержнем произведения, однако выигрышнее тут бы смотрелись нарочито обособленные яркие истории с одной чёткой сквозной линией), а чеченские эпизоды я бы объединил в одну вставную новеллу.

Но это мои личные, так сказать, вибрации.

В любом случае «Виноватых бьют» – книжка хорошая, живая, честная, в которой показаны три извода (слу)жизни (отсылка к фразе Сергея Кубрина: «Никому не хотелось (слу)жить, но каждый почему-то (слу)жил»): служба в органах, служба в армии, служение великому и могучему русскому языку.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу