Матвей Раздельный

Домовая любовь

Евгения Некрасова
Домовая любовь

Другие книги автора

Сносная тяжесть небыта

О книге Евгении Некрасовой «Домовая любовь»

 

Евгения Некрасова, будучи моим гипотетическим оппонентом по многим темам (от отношения к «женскому вопросу» до социально-экологических заморочек), не может не радовать меня как прозаик: я влюблён в её способность жонглировать словами, играть с жанрами, доносить от сердца к сердцу терзающую душевную боль.

«Домовая любовь» – сборник текстов, написанных, судя по всему, интровертом, социофобом, провинциалкой, покоряющей Москву как город, но не «человейник» (впрочем, уже, кажется покорившей её и так, и этак), девушкой, которая бежит от запрограммированного быта (вспомним цитату из фильма «Москва слезам не верит»: «Всё заранее известно: сначала будут копить на телевизор, потом холодильник купят. Всё как в Госплане на 20 лет вперёд расписано. Глухо, как в танке»), но желает не «выиграть в лотерею» удачного жениха (продолжим цитату: «А Москваэто большая лотерея. Здесь можно всё выиграть. Здесь живут дипломаты, художники, внешторговцы, артисты, поэты, и практически все они мужчиныА мы женщины»), а создать своё условное посольство (личная жилплощадь) на территории столицы и наслаждаться независимостью, одиночеством и культурной, так сказать, движухой.

Не скрою, мне как интроверту, в значительной степени социофобу, холостяку, не наблюдающему себя, как минимум, в обозримом будущем в роли отца, а также живущему в провинциальном городе, но часто бывающему в Москве (где ночевал (-ую) и на съёмных квартирах, и в гостях, и в гостиницах), эмоциональное состояние Евгении Некрасовой понятно и даже близко.

 Знаком мне и «синдром белой вороны», проявляющийся при столкновении с судьбами своих сверстников, описанный Некрасовой в новелле «Квартирай»:

«А Зина удивлялась местным, особенно ровесникам, застывшим в бетоне моногорода. Они уже обросли детьми, работами, хозяйствами, обязанностями и переняли бесшовно привычки, традиции и ритуалы своих родителейболезни, алкоголизм, поездки на дачу, походки, способы общения с детьми, манеру одеваться. Зина думала, что это происходило из-за того, что все жили совсем рядом, город был таким, что самые далёкие дома располагались в 20 минутах ходьбы друг от другастаршие и молодые постоянно варились в одном семейном супе, давно знакомом, где плавали всё те же эмоции и события, накопленные веками».

Другое дело, что на этих неумении и нежелании разбивать лодку о быт наше сходство с Евгенией Некрасовой, пожалуй, и заканчивается, ибо она, на мой взгляд, рассматривает сии свои неумение и нежелание как самоцель (дистиллированное счастье), а кроме того, ставит себя выше тех, кто, с позволения сказать, изъеден молью рутины, а я считаю это нашей с ней одновременно и ущербностью, и грехом (гордыней).

И если Евгения Некрасова видит в провинции, кажется, исключительно серость и безысходность, то я, наоборот, вижу исцеление: не беспорядочные половые (в том числе гомосексуальные) связи, налаживаемые через Tinder, не перешёптывания с мифическим домовым в современной ипотечной (съёмной) квартире и не фантазии о менструации как источнике доходов (чудовищный образ из талантливо сделанного рассказа «Банкомать») обеспечат будущее человечеству, но, убеждён, вот эти самые как будто бы незатейливые и затюканные люди, в каждом из которых скрываются, вы удивитесь, и Гамлет, и Алёша Карамазов, и Глеб Протоклитов.

С поэмами у Евгении Некрасовой дела обстоят не блестяще, они (что «Домовая любовь» – песня-былина домового, что «Музей московского мусора» – переплетённые косичкой истории про Лжедмитрия с Мариной Мнишек и город Коломну, куда из Москвы поступают бытовые [быт – мусор] отходы, что «Культурный слой», призывающий «возделывать слова отца, / хоть неплодородно / через советскую-то землю» и тем запутывающий читателя: писательница советское явно не любит, однако как у неё досоветское, к коему она, очевидно, относится не в пример лояльнее, уживается с феминизмом в современном его изводе, гендерной свободой etc?) достаточно однообразны и, что ли, заунывны, зато ей удаются короткие прозаические кунштюки: идеальными (хотя и не до конца точными психологически) я считаю рассказы «Дверь» (изолирование матерью дочки, склонной к лесбиянству) и «Весы» (история о, прости господи, абьюзивных отношениях с мужчиной, имеющим патологическую склонность к взвешиванию своей возлюбленной).

Удачными являются, на мой взгляд, тексты, пропитанные каким-то, что ли, геологическим авантюризмом, например, «Кумуткан» («Старик и море» без старика и на Байкале) и «Лётка, или Хвалынский справочник» (литературно-энциклопедическое домино), однако с поморскими сказами того же Владимира Личутина они, конечно, не идут ни в какое сравнение.

В целом, «Домовая любовь» – гимн индивидуализму, концепции «моя хата с краю» и пускай несколько тоскливому, но всё же блаженству в четырёх стенах, гимн побегу от серости и быта, гимн антибыту, небыту, который по-своему обременителен, но сносен.

Тут вспоминается альбом «Гражданской обороны» (к слову, Егора Летова в последнее время почему-то всё чаще стали поднимать на щит условные достоевские «русские либералы», хотя тот [Летов] был, конечно, в первую очередь красный и имперский, и только потом уже – бунтарь) «Сносная тяжесть небытия» (переиначим в небыт), в котором имеется песня «Невыносимая лёгкость бытия» (так изначально назывался и альбом), отсылающая к одноимённому антитоталитарному роману Милана Кундеры о «пражской весне» (события в Чехословакии 1968 года на фоне украинской «революции достоинства», приведшей к нынешней военной спецоперации, кажутся как никогда актуальными).

Евгения Некрасова прекрасно работает со словом и искренна в выражении своих эмоций, за что я её люблю.

При этом я, не умея и не желая, как, очевидно, и она, идти по проторенной, что называется, дорожке на личном фронтесначала будут копить на телевизор, потом холодильник купят»), не принимаю и её стремления к изолированному комфорту.

Гораздо милее мне прохановская готовность прохрустеть костями в жерновах истории – во благо народа, Отечества и русского языка (с надеждой, что история снизойдёт и примет эту жертву).

Звучит, возможно, чересчур пафосно, но как жить иначе и при этом не ощущать себя паразитом на теле общества, я не знаю.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу