Всероссийская литературная премия

Национальный бестселлер - 2022

s

Олег Демидов

Саша, привет!

Дмитрий Данилов
Саша, привет!

Другие книги автора

Зевотный Гуманизм Гуманизмович

У Данилова есть одна фишка — подробный и монотонный рассказ о малопримечательных вещах. Когда он только начинал, это было забавно: на уровне стихотворения или рассказа — замечательно, на уровне романа — зевотно. Со временем, когда появилось целое собрание стихов-портянок, стало хуже: их перестали читать. Пошли пьесы — и с большим успехом! — но, честно признаться, совершенно не понимаю их природу.

Когда Данилов начинал (я имею в виду сборник рассказов «Чёрный и зелёный», изданный в 2010-м году), это было любопытно. Но по мере того, как автор насиловал найденный приём, становилось не то что скучно, а безразлично. Есть человек, который со стороны наблюдает пространство, реальность, человеческие отношения или, наконец, Вселенную. И вот наблюдает, наблюдает, наблюдает и будет, видимо, до конца жизнь наблюдать.

«Саша, привет!», как мне представляется, является попыткой автора уйти от привычного инструментария и набора тем.

Сюжет этой книги сводится к тому, что главный герой — Сергей Петрович — будучи женатым человеком, переспал со своей несовершеннолетней студенткой (он филолог и преподаёт в университете), а по новым законам будущего, совершеннолетие отодвигается к двадцати одному году. Его приговаривают к расстрелу. Только будущее насыщено Гуманистическим Гуманизмом Гуманизмовичем, поэтому расстрел будет произведён на Комбинате (в тюрьме), но в какой день и час — неизвестно. Расстреливать будет автоматический пулемёт по имени Саша (страшную процедуру пытаются гуманизировать!).

Такой вот абсурд.

Что делает Дмитрий Данилов?

С одной стороны, он как обычно разрывается между игрой в Николая Николаевича Дроздова (читать надо с интонациями учёного-зоолога: «Мы видим, как Серёжа идёт по пешеходной дорожке к дому, идёт по тротуару вдоль дома, подходит к подъезду») и отвлечённым философствованием по поводу и без повода (можно ли сказать: «Серёжа снимает обувь», — если он снимает только одну туфлю?).

С другой стороны, перед нами уже не бесконечный текст, написанный из ниоткуда в никуда, а киносценарий, маскирующийся под роман. Чистая большая прозаическая форма, прямо скажем, Данилову не удаётся; поэтому он решил таким образом схитрить. И в целом у него уже кое-что получилось.

Аглая Топорова уверяет, что перед нами даже не киносценарий, а поэма. Почему? Именно потому что писатель экспериментирует с формой и “... это модное качество, написанного год назад текста, говорит о его принадлежности к поэзии, куда больше других жанровых определений”. Ход мысли своеобразный, но имеет право на существование.

Главное же, что бросается в глаза, — все обращают внимание в первую очередь на форму. С содержанием труднее.

С третьей стороны, у Данилова выходят отдельные образы — где-то смешные, где-то страшные в своей стерильно-смертельной футуристической обыденности.

Данилов бежит проработки деталей и описаний. Ему не то что лень, это просто не входит в его литературную лабораторию. Поэтому выходит так, что читателю самому надо всё представлять и прорисовывать: «Серёжа совершает целый ряд судорожных движений, наверное, их не обязательно описывать подробно, можно просто представить человека, который отчаянно не хочет что-нибудь делать, и кричит, и сжимается в комок, и безнадёжно сопротивляется, всё это совершенно бесполезно и безнадёжно».

Этот нюанс позволяет затронуть две проблемы. Возможно, писатель делает “комикс-наоброт”: схематичный текст имеется, сюжет двигается, а всё остальное должен доработать читатель. А возможно, что у Данилова другой заскок — поднабрался от знакомых литературоведов — читатель должен не просто дорисовывать и допридумывать книгу, а стать соавтором (ещё одно модное веяние у нашей прогрессивной тусовки).

Но это уже я как критик пытаюсь найти во всём этом зевотном тексте что-то оригинальное хотя бы на уровне замысла и писательской стратегии.

Получилась мать главного героя, которая встречает сына, приговорённого к высшей мере: она не умеет выдавить из себя слова поддержки или вести себя подобающе обстоятельствам, поэтому она говорит с сыном о литературе. Узнаваемо, не правда ли? Ведь именно так выглядят наши светлоликие литераторы: восемь лет бомбили Донбасс, сжигали людей, резали детей, расстреливали стариков из всего, что может стрелять; а наши коллеги — кривили рожицы, сжимали губки в утиную жопку и заверяли: «Это всё, конечно, ужасно. Но мы же не об этом, мы о культуре, вот вышла книга Янигихары...»

Интеллигенты чёртовы...

С четвёртой стороны, Данилов выстраивает Гуманистический Гуманизм Гуманизмович и посмеивается над ним. Но всё это получается с какой-то фигой в кармане. Ему симпатичен и главный герой (ну переспал со студенткой — с кем не бывает? Не расстреливать же за это!), и его окружение (заведующий кафедрой не просто оставляет Серёжу работу, но и удваивает оклад!); и не симпатично всё остальное (всё равно это убийство, убийство, убийство! И издевательство над человеком! И вообще тут Хармс и Оруэлл зачали ребёнка!).

Кому-то эта книга покажется выдающейся. И как автор, давно сложившейся, но ещё неопремированный, он вполне может выйти в финал премии «Национальный бестселлер». А не получит эту премию, так точно возьмёт «Нос».

Но я честно признаюсь: не понимаю, почему все так (!) носятся с Даниловом. Существует целый культ его. Толстые журналы, премии, театры выстроились в очередь, чтобы первыми заполучить новый текст писателя. Хотя сам текст при этом третьестепенен. Даже по отношению к самому Данилову. И всё это положение донельзя удивительно.

Удивительно, но зевотно. Как и большая часть нашего литературного процесса.

Комментарии посетителей

Другие рецензии на книгу