Наталия Курчатова

Муравей Антц
Роман Сенчин
«Елтышевы»

Сенчина обвиняли в многочисленных жизненных несоответствиях; мол, назвался новым натуралистом – полезай в навоз. Меж тем, роман все же не натуралистический, а именно что реалистический, заставляющий вспомнить термины вроде «типизация». А несоответствия есть практически в любой художественной прозе, за всем не уследить, иначе это уже не проза, а идеальный милицейский протокол (которого, как известно, тоже не существует – в среднем протоколе несоответствий может быть и побольше).
Тем не менее, характерным образом завязка «Елтышевых» предвосхитила целую серию милицейских скандалов конца прошлого года – это ли не лучшая проба достоверности. «Случай в вытрезвителе» у Сенчина – лишь сюжетная пружина, дальше речь пойдет о вещах не столь очевидных, или, если угодно, не настолько «раскрученных»: о безвременьи постсоветской деревни, каждая вылазка в которую (или в «которое») для городского жителя сродни полету на Марс.
В детстве мне, наверное, повезло соприкоснуться с натуральным бытом маленьких поселков Ленинградской области; тем забавнее было наблюдать ужас и растерянность на физиономиях тертых вроде бы горожан, оказавшихся посреди лесов, болот и кособоких домиков; вплоть до рефлекторных попыток вцепиться в закрывающуюся дверь уходящего ПАЗика.
Средний, «нормальный» человек в нынешней России чрезвычайно боится оказаться вне привычных дорог, помеченных характерным постсоветским запашком.
В романе Сенчина, по сути, показана одна большая, важная и неприглядная истина: при всех достоинствах поздней советской системы по сравнению с беспредельным русским капитализмом, именно она завершила отчуждение человека от реальности как таковой, сделав его навсегда зависимым от вымороченного городского муравейника, встроив в мозг программу, отступить от которой невероятно сложно, создала своего рода внешний скелет повседневных действий и коллективной дисциплины. В его отсутствие «муравьишка» превращается либо в безвольный и беззащитный студень, либо в съехавшего с катушек зверюгу, кромсающего всех подряд.
Самое неприятное, что эта «муравьиная матрица» на большей части территорий продолжает так или иначе воспроизводить сама себя, создавая систему общественных и/или бюрократических сдержек для, по сути, здоровых или склонных к выздоровлению индивидов. Затягивая в болото беспомощности и безнадежности.
Что, в самом деле, за трагедия – не старые еще отец с матерью и их молодой лось-сын перебираются в деревню? Нет работы? Вот тебе земля – работай. Вот тебе лес с ягодами и зверями. Все как в Библии. Но они даже «плодятся и размножаются» как-то криво; ползают себе, потерянные, тычутся друг в друга усиками и в затмении перекусывают друг другу лапки. Бедные муравьишки.
Сенчин, да, сознательно сгустил краски; рассмотрел именно что неблагоприятный прогноз. Но он возможен, и вероятность его не так уж мала, а главное – диагноз удручающе верен. Отказавшись от гарантий, «наш муравейник» так и не расстался с ограничениями; у всех нас – от верха до низа, от «королевы» до простых рабочих Антцев или солдат типа Елтышева-старшего нет даже той свободы, что кончается там, где начинается другая. Потому что, как привило, нету этой «другой», другого свободного. А быть одиноко свободным в обществе несвободных можно только одним способом – преступным. Так поступает милиционер Елтышев. Так поступает его старший сын. Более сильные и агрессивные. Но и они в итоге погибают; а слабые погибают также, только с одной разницей – беспонтово и безропотно, сложив лапки и опустив усики.